Она называла меня доктором, хотя я всего лишь медбрат. И, пожалуй, это было самое честн...
Она называла меня доктором, хотя я всего лишь медбрат. И, пожалуй, это было самое честное обращение за всю мою смену. Она поступила в отделение под утро. Классика жанра: 42 года, Мария. Глаза цвета мокрого асфальта, руки в мелких шрамах - не от порезов, а от бесконечного поиска вены. Стаж - двадцать лет. Из них последние пять - на «соли» и «винте», которые сожгли её нервную систему. Пока я заполнял карту, она смеялась. Смеялась громко и натужно. А потом резко замолчала и так, будто протрезвела и вышла из психотического виража, спросила: «А если я тут умру?» Я не стал говорить банальностей вроде «всё будет хорошо». Я, не отрываясь от своей писанины с сарказмом в голосе произнес: «Не на моей смене». Она улыбнулась уголком рта и снова раскатисто загоготала. Знаете, что самое страшное в работе с зависимыми? Не ломка, не психоз и даже не агрессия. Самое страшное - это момент, когда человек наконец снимает маску «всё нипочём» и ты видишь под ней маленького ребёнка, которого когда-то очень сильно обидели. И этот ребёнок до сих пор ждёт, что кто-то придёт и спасёт. Только вместо спасителя пришли вещества. А они, как известно, не спасают, а губят. Она пробыла у нас две недели. Уходила трезвая, но с тем самым взглядом «я ещё вернусь». И я знал, что вернётся. Может, через месяц, может, через год, но мы обязательно встретимся. Мы не спасаем и не лечим от зависимости. Мы просто вытаскиваем из психоза. Это немного. Но это всё, что мы можем… Мой канал в MAX. Подпишись