Когда Валентина Петровна позвонила дочери в середине апреля, Лариса решила, что мать сн...
Когда Валентина Петровна позвонила дочери в середине апреля, Лариса решила, что мать снова скажет: «Пора доставать рассаду». — Дачу мы переписали на Сергея, — произнесла мать вместо приветствия. — Так будет справедливо. Ему нужнее: дети, ипотека, ремонт… Лариса молчала, глядя в окно на серый двор. Пятьдесят четыре года — и она всё ещё почему-то ждала, что однажды её нужды тоже сочтут важными. Дача появилась в их семье ещё при отце. После его болезни Лариса ездила туда почти каждые выходные: красила сарай, чинила крышу, полола грядки, вызывала мастеров, покупала лекарства для родителей. Сергей приезжал с семьёй на шашлыки — обычно тогда, когда всё уже было убрано и приготовлено. — Ты же понимаешь, это не значит, что что-то изменится? — спросила Валентина Петровна. — Будешь, как всегда, помогать. Лариса посмотрела на свои ладони. Кожа на них была сухой, в трещинах — следы десятилетий, проведённых с лопатой, ведром и тряпкой. — Изменится, — ответила она. — Теперь собственник Сергей. Значит, он и будет заниматься дачей. В трубке повисла тишина. Через неделю Сергей позвонил сам. — Ларис, ну не начинай. Ты лучше знаешь, что и где. Я могу платить тебе за работу. Она даже рассмеялась — коротко и без радости. — Платить? — А что такого? Все сейчас за деньги работают. — Раньше я работала за семью. — Вот именно, — раздражённо сказал Сергей. — А теперь ты из-за обиды решила всё бросить. Лариса не стала объяснять, что обида — это не злость. Это когда тебя годами принимают за бесплатную услугу, а потом ещё удивляются, почему ты не хочешь выставлять счёт за собственную жизнь. Лето пришло быстро. На даче заросли дорожки, покосился забор, в теплице разбило стекло. Сергей несколько раз обещал приехать, но ипотека, дети и ремонт находили его раньше. Валентина Петровна сначала звонила Ларисе каждый день. — Огурцы пропадут. — Позвони Сергею. — Там сорняки по пояс. — У него теперь участок. — Но ты же дочь! Лариса впервые ответила спокойно: — А Сергей — собственник. Эти слова долго стояли между ними, как закрытая калитка. Осенью мать сама приехала на дачу. Она увидела бурьян, осевшую крышу и старый деревянный стол, за которым когда-то сидел муж. На стене веранды висел календарь, оставленный Ларисой год назад. В каждом месяце были пометки: «купить лекарства», «проверить газ», «оплатить свет», «починить насос». Валентина Петровна вдруг поняла: дочь ухаживала не только за дачей. Она держала на себе всю семью. Вечером она позвонила Сергею. — Завтра приедешь и уберёшь участок. — Мам, я занят. — Тогда наймёшь людей. Или продашь дачу. Но больше Лариса тебе ничего не должна. Сергей долго молчал. А мать на следующий день приехала к дочери с банкой варенья. — Я думала, ты сильная, поэтому справишься, — сказала она. — Я справлялась не потому, что должна была, — ответила Лариса. — А потому что меня никто не спрашивал. Валентина Петровна кивнула. Впервые — не оправдываясь. Лариса не вернулась на дачу. Но к матери ездила, пила чай и помогала ровно столько, сколько могла и хотела. А когда ей пытались вручить очередную «маленькую просьбу», она спокойно говорила: — Нет. Сегодня я не буду. И постепенно это короткое слово перестало звучать для неё как вина. Оно стало звучать как свобода.