Декабрь в этом году выдался особенно тягучим. Анна, чьи нервы были на пределе после бес...
Декабрь в этом году выдался особенно тягучим. Анна, чьи нервы были на пределе после бесконечных проверок тетрадей, и Максим, только что вышедший из десятичасовой операции, мечтали об одном: тишине. Глухая деревня под Костромой, старый дом лесника, где даже мобильная связь — гость редкий, стала их единственным спасением. Они предупредили Маргариту Павловну заранее. Спокойно, вежливо, трижды. Но для свекрови слово «нет» было лишь приглашением к торгу. — Аня, не глупи, — вещала Маргарита в трубку за два дня до отъезда. — У Игоря юбилей, соберем всех десятерых. Ты накрой на стол, салаты сделай заранее, я пришлю список продуктов. Максим как раз отдохнет от своих скальпелей в кругу семьи. — Маргарита Павловна, мы уезжаем, — в десятый раз повторила Анна, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Никуда вы не поедете! — отрезала свекровь. — Я уже всем сказала, что празднуем у вас. Не позорьте меня. Максим, который до этого молчал, взял телефон жены. — Мама, в квартире никого не будет. Дверь будет закрыта. Мы уезжаем в три утра. Игорь, муж сестры, позже прислал сообщение: «Будьте готовы, мы будем с полными сумками к шести вечера. Не вздумайте запираться, это детский сад». В три часа ночи, когда город еще спал, Аня и Максим вышли из подъезда. В багажнике лежали только термос, плед и пара бутылок вина. Они не оставили записки. Не написали «простите». Они просто стерли этот сценарий из своей жизни. К вечеру 31 декабря у порога их квартиры в центре города собралась шумная делегация. Маргарита Павловна в нарядном пальто, Игорь с ящиком шампанского, тети и дальние кузены. Они ожидали встретить радушных хозяев, запах запеченной утки и тепло дома. Вместо этого — гробовая тишина за дверью и холодный металл замка. — Аня! Открывай, мы же видим, что ты дома! — гремел голос Игоря, эхом разносясь по подъезду. Соседка по лестничной клетке, женщина строгая, приоткрыла дверь и с нескрываемым презрением оглядела ораву: — Уехали они. Еще утром. И правильно сделали, устроили здесь балаган, — и захлопнула дверь. Маргарита Павловна багровела. Родственники переминались с ноги на ногу, держа в руках пакеты с продуктами, которые теперь нужно было нести обратно в мороз. Ситуация была до нелепости унизительной: они стояли на лестничной площадке, как непрошеные гости, которых с позором выставили из собственных фантазий. А в двухстах километрах от города в старом доме лесника потрескивали дрова в камине. Анна сидела на ковре, прислонившись спиной к коленям Максима. Вокруг — только густой, заснеженный лес и бесконечное, звенящее спокойствие. — Слышишь? — шепнула она. — Ничего не слышу, — улыбнулся Максим, вдыхая запах хвои и дыма. — Абсолютно ничего. Это была их самая лучшая новогодняя ночь. Впервые за долгие годы они не принадлежали никому, кроме самих себя. И эта свобода стоила всех обид и скандалов, оставшихся где-то там, в другом мире.