Они стояли у дверей ещё закрытой амбулатории, тесно прижавшись друг к другу. Женщина с ...
Они стояли у дверей ещё закрытой амбулатории, тесно прижавшись друг к другу. Женщина с опухшим от слёз лицом и мужчина с напряжённым, остановившимся взглядом. На руках у мужчины завёрнутый в байковое одеяло ребёнок, притихший, перепуганный. - Доктор, - женщина бросилась к Сергею Владимировичу, - доктор, помогите, беда у нас... - и заплакала. - Оля, помолчи, я расскажу, - мужчина взял инициативу в свои руки. - Вчера вечером всё было нормально. Дениска играл, поужинал, заснул быстро. А утром стали будить его в сад, а он на ножки не встаёт, падает... Полиомиелит? Похоже. Доктор ещё звенел амбулаторскими ключами, а уже взвешивал все «за» и «против». По вымытому с вечера коридору - в маленький кабинетик с одним окошком. - Разверните ребёнка... Так, Денис, говоришь? - сейчас главное расположить его и незаметно ощупать ножки. - Ты, Денис, когда вырастешь, кем решил стать? Так... Что молчишь? Думаешь, я кому-нибудь расскажу? Нет, брат, обещаю, никому ни слова. Та-ак. Хорошо... - Военным буду, - сказал Дениска, да так бодро, будто и не его принесли сейчас в одеяле. - Военным - это, конечно, хорошо. Но ведь военные, видел, как маршируют - раз-два, раз-два. Так маршировать надо уметь, а ты в одеяле, на папиных руках... - А я умею маршировать! - почти выкрикнул Дениска и вдруг спросил: - Показать? Мальчик спустил на пол ножки в голубых колготках, легонько спрыгнул с кушетки и... пошёл бравым шагом к стеклянному шкафу с инструментами. Потом резко развернулся, отчеканил несколько шагов обратно и, довольный произведённым эффектом, сел на краешек кушетки, где сиротливо распласталось клетчатое байковое одеяло. Доктор отвернулся к окну, едва сдерживая смех. Родители ошарашенно смотрели друг на друга и молчали. Денис победно восседал на кушетке. Первым пришёл в себя папа: - Раз ты будешь военным, пойдём сейчас в магазин, купим тебе подарок. Дениска встрепенулся: - Какой? - Думаю, как будущему военному, хороший армейский ремень тебе не помешает. Все ушли на своих ногах. Первый сегодняшний пациент оказался совершенно здоровым человеком. А то, что он хитренький? Ну, с кем не бывает! Так не хочется иногда вставать на ножки, когда предстоит детский сад, школа, командировка, смена у станка... Он потом целый день вспоминал хитренького мальчика и улыбался. Ведь Дениска-то - его родственная душа. Он тоже хотел быть военным. Вернее, военным врачом, но в военно-медицинскую академию поступить не получилось, поступил в медицинский институт с единственной целью - отучиться первый курс и перевестись. А тут практика в детском отделении. Четырёхлетняя девочка с гнойным аппендицитом. Белокурые локоны, бескровные губки, испарина на маленьком бледном лбу. После операции он сидел на краешке её кровати, молодой, красивый юноша, ещё и не думающий о собственных детях. Сидел и держал в руках её слабую ладошку: следил за пульсом. Девочка дышала неспокойно, локоны разметались по подушке, она с трудом открыла глаза, увидела дядю и вдруг потянулась к нему тоненькими ручками, обхватила за шею, прижалась. Наверное, тогда и родился в нём детский врач. Я спросила: «Когда?» Он рассказал эту историю. - Наверное, тогда... Студента Сергея Великородова не оказалось в списках военно-медицинской академии. И в списках выпускников - соответственно. Но наша отечественная медицина ничего от этого не потеряла. Напротив, выиграла. Потому что педиатр, за двенадцать лет врачебной практики не привыкший к детскому страданию, а принимающий каждого ребёнка как своего собственного - приобретение несомненное. Когда он сказал: «Надо больных детей любить, как собственных», я усомнилась, а возможно ли это вообще. Он, конечно, сказал не о себе, а просто как об эталоне врача: так надо. Надо, кто же спорит? Но разве возможно? Собственный ребёнок для каждого из нас особая боль, его беды — рубцы на нашем сердце, к старости-то сердце всё в рубцах. Маленькие детки — маленькие бедки... А насчёт чужих, как своих, — это уже некое декларирование, не больше. Но я поторопилась с выводами. Бывает,