Я всегда просил отца не встречать меня на вокзале. А он всё равно приезжал.
Я всегда просил отца не встречать меня на вокзале. А он всё равно приезжал. Сейчас я стою на этом же вокзале и жду своего сына. И только теперь понимаю, почему отец меня не слушал. Мне было девятнадцать. Я учился в городе, в политехе, а домой приезжал на выходные. Раз в две недели. Билет на автобус стоил копейки, автобус был старый, желтый «Икарус», в котором пахло бензином и пыльными шторками. Едешь три часа, дремлешь под храп мужика с соседнего сиденья. Перед каждой поездкой я звонил домой с переговорного пункта. Трубка тяжелая, провод закрученный. Мама всегда спрашивала: «Во сколько приезжаешь, сынок? Мы тебя встретим». А я отвечал бодро, по-взрослому: — Да не надо меня встречать. Я сам доберусь. Тут идти десять минут от автостанции. Мне казалось, что я уже совсем самостоятельный. И как-то неловко было, что меня, здорового парня, встречают родители, как маленького. Ребята с курса сами ездили, сами разбирались. И я хотел так же. Отец в трубке молчал. Потом коротко говорил: «Ну, смотри сам». И каждый раз приезжал. Я выходил из автобуса с тяжёлой сумкой — мама всегда накладывала обратно полную: банки с огурцами, картошка, ещё что-то. А он уже стоял там. У входа, под большими часами, которые тогда шли всё время неправильно. В своей старой куртке, в шапке, руки в карманах. Топтался, чтобы согреться. Ноябрь, слякоть, ветер с поля прямо на привокзальную площадь задувает. Я его издалека видел и сразу делал вид, что не заметил. Шёл медленно, будто бы не спешил. — Здорово, — говорил он, как будто случайно тут оказался. — А я тут мимо шёл, дай, думаю, гляну, не приехал ли. И молча забирал у меня сумку. Она была тяжёлая, а он нёс её легко, будто она ничего не весила. Я шёл рядом и бурчал: — Пап, ну я же просил не приезжать. Я бы сам дошёл. — Да ладно, — отмахивался он. — Мне всё равно по пути было. Мать борщ сварила, ждёт. Мы шли домой молча. Минут десять через частный сектор, мимо гаражей. Иногда он спрашивал: «Как учёба? Не обижают?» Я отвечал односложно: «Нормально». И всё. Я тогда думал, что он меня не слышит. Что упрямый просто. Говорю же — не надо. А он опять стоит, мёрзнет. Один раз я даже рассердился по-настоящему. Приехал перед Новым годом, усталый, с друзьями хотел встретиться, а он опять стоит. Я тогда грубо сказал: «Пап, ну сколько можно, я же не ребёнок». Он ничего не ответил. Просто отдал мне сумку и пошёл чуть позади. Дома мама тихо сказала: «А папа с обеда начал собираться. Говорил, автобус твой может раньше прийти из-за мороза». Мне стало стыдно, но извиниться я так и не смог. Сделал вид, что забыл. Потом я вырос, перестал ездить так часто. Работа, своя семья, другие заботы. Отец уже не встречал — то нога болела, то машина сломалась. А потом и вокзал тот перестроили. Старые часы сняли, поставили электронные. Площадь выложили плиткой. Всё стало чисто и как-то безлико. Отца не стало пять лет назад.