Говорят, что к первым родам нельзя подготовиться. Врут. Можно. Я прочитала три библиоте...
Говорят, что к первым родам нельзя подготовиться. Врут. Можно. Я прочитала три библиотеки и посмотрела столько видео на RuTube, что алгоритмы начали предлагать мне рекламу подгузников для слонов и курсы по выживанию в дикой природе. Я знала три техники дыхания: «собачка», «паровозик» и «умирающий тюлень». Спойлер: ни одна не пригодилась. Все началось в три часа ночи, когда мой муж, Антон, мирно досматривал десятый сон. Я почувствовала, что внутри меня кто-то настойчиво пытается переставить мебель. — Антон, — прошептала я, толкая его в бок. — Кажется, началось. Антон подпрыгнул так, будто под ним взорвалась петарда. — Что? Где? Кто? Код красный! — заорал он и побежал… в ванную чистить зубы. Видимо, боялся, что акушеры осудят его за несвежее дыхание в четыре утра. Наш «тревожный чемоданчик» собирался полгода. Там было всё: от элитных послеродовых трусов до томика Сартра (не спрашивайте зачем, я планировала выглядеть интеллектуально в моменты пауз). В итоге в спешке Антон схватил сумку с моими вещами для йоги и пакет с кормом для кота. В роддоме нас встретила заспанная медсестра, чье лицо выражало высшую степень безразличия к судьбам человечества. — Фамилия? Жалобы? — спросила она, лениво водя ручкой по журналу. — Жалобы?! — взвизгнула я после очередной схватки. — У меня ощущение, что через меня пытается проехать товарный поезд, а у него нет билета! — Первородящая, — вздохнула она. — Оформляй, Михална. Антона допустили на партнерские роды. Он прошел курсы «Отец-герой» и должен был делать мне массаж поясницы. На деле же, когда меня накрыло по-настоящему, он побледнел и начал массировать… спинку кровати. — Антон, — прохрипела я, — ты не там трешь. — Прости, — пискнул он. — Я просто боюсь тебя сломать. Ты сейчас так рычишь, что у меня инстинкт самосохранения перебивает отцовский долг. В какой-то момент я решила применить дыхание «собачкой». Со стороны это выглядело так, будто в палату ворвался бешеный мопс. Врач зашел, посмотрел на меня, потом на Антона, который пытался по инструкции из интернета мерить мне пульс на большом пальце ноги. — Так, — сказал врач, — папа, отойдите от ноги. Мама, перестаньте гавкать, переходим к основной части. Когда наступил финал, я поняла две вещи: во-первых, эпидуральная анестезия — это лучшее изобретение человечества после вина и интернета. Во-вторых, я — супергерой. Я орала так, что, кажется, в соседнем районе проснулись даже глухие. — Тужься! — командовала акушерка. — Я не могу! Я передумала! — кричала я. — Давайте завтра? Или в понедельник? Я не готова к такой ответственности! Антон в этот момент решил проявить участие и заглянул «за кулисы». Его глаза стали размером с блюдца, он икнул и медленно сполз по стенке. — Один готов, — констатировал врач. — Нет, я про папу. Мама, продолжаем! И вот, спустя бесконечный час, в палате раздался крик. Маленький, сердитый и очень требовательный. Мне на грудь положили сморщенный фиолетовый пельмень, который тут же перестал орать и посмотрел на меня с видом: «Ну и где мы были девять месяцев? Где сервис?». Антона привели в чувство нашатырем. Он подошел, дрожащими руками взял сына и прошептал: — Он… он на меня похож. Такой же лысый и тоже хочет есть. Я лежала, растрепанная, выжатая как лимон, и думала о том, что Сартр в сумке так и не пригодился. Зато кот остался без корма, потому что его пакет сейчас лежал на тумбочке в операционной. — Ну что, за вторым придете? — спросила акушерка, зашивая меня под задорную музыку из радио. Я посмотрела на Антона, который пытался надеть чепчик сыну на ногу, на свои дрожащие колени и ответила: — Только если через портал. Или если вы научите мужа дышать «собачкой» вместо меня. Через два часа я уже ела казенную кашу, которая казалась мне самой вкусной едой в мире, и писала в родительский чат: «Ребята, это было легендарно. Теперь я знаю, как выглядит Армагеддон в масштабе одной палаты. Но пельмень того стоил».