МАМИНЫ ПОДРУЖКИ
МАМИНЫ ПОДРУЖКИ Когда я видела, как к нам шествуют мамины подружки, то все бросала и скорее бежала домой. А папа, наоборот, бежал из дома, бормоча на ходу: "Ну их к лешему." Дома я сразу же занимала наблюдательный пост и не дышала, боясь помешать этой «вальпургиевой ночи». Сначала мама с тетей Люсей и тетей Людой (со всеми тетями, которые были подругами в то или иное время) чмокали воздух рядом с щеками друг друга, потом выдавали какие-то комплименты прическам, туфлям или юбкам. После церемонии восхваления внешнего вида процессия продвигалась на кухню, где чинно пила чай. Но это они только разогреваются, я-то знаю, ничего, подождем. Во время вполне приличного чаепития подруги говорят про работу, мужей, детей, какую-то Нинку, какие-то сто рублей и т.д. Кто-то говорит, а остальные все время кивают или охают, или восклицают «Ой, и не говори!» Но оратор не ведется на этот императив, а продолжает говорить дальше с еще большим воодушевлением. А оппоненты как будто и рады, что их предложению не говорить никто не внял. Мне очень нравится наблюдать за развитием этой феерии, я понимаю, что это какой-то ритуал и все должно идти по определенным правилам, написанным на невидимых скрижалях для женщин. После седьмого стакана чая, кто-то (очередность строго соблюдается) вдруг высказывает решающее: «А что, девчонки, может дернем? А?» Я уже знаю, что никого они дергать не будут, просто мама достанет какой-то графин с красненькой водичкой, нальет всем по чайной ложке, при этом все будут махать руками и кричать: «Мне хватит, ты что, я не могу столько!» Мама понимающе кивает и наливает побольше. Я очень люблю этот момент, потому что дальше начинается самая развлекательная часть программы. Выпив миллиграмм этой чудо-водички (я не знаю в чем секрет), дамы - без предупреждения - начинают петь про удалого Хасбулата, потом по Муромскую дорожку или распевать чисто- риторический вопрос "Виновата ли я". По их недовольным интонациям совершенно ясно, что виноваты не они, а все остальные. И я прекрасно понимаю, к чему они ведут: в этих песнях мужчины поступают с ними плохо, и они сейчас себя раззадоривают, как быки на корриде. Спев ритуальные песни, они сначала плачут, оплакивая свою женскую долю и девичью красу. Я не знаю, что это за доля такая и что с ней случилось, но видно, что им очень ее жаль, и видимо, виноваты в этом определенно мужчины, причем все. Поплакав и завершив сей обряд сакральным «Ладно, девоньки, давайте за нас красивых», они, допив свое ведовье зелье, начинают ржать как лошади. Над чем они смеются, понять невозможно, да и ни к чему, - все равно не понять. Они и сами не знают, – кричат во все горло, прерываясь на гомерический смех: «А помнишь,… ой,… а Нинка-то…, ах-ах, …а он-то,… а я его,… ой-ой,.. ужааас,… ой, не могуу,… ну дает, ну молодец,.. ай, ну мы-то ясно дело!» Как они при этом понимают, кто о чем говорит, – для меня загадка, я, например, не понимаю. После этого идет обрядовый танец. Кто-нибудь из них, залихватски махнув рукой, звонко кричит: «А ну, Наташк, тащи свою шарманку!» Шарманкой они называют мой магнитофон. Я уже давно приготовила его, знаю же, чем все заканчивается. Они его хватают, тыкают кнопки, что-то там не получается, они опять хохочут и толкаются, потом, наконец, включив что-нибудь типа «На теплоходе музыка играет, а я одна стою на берегу», начинают дикую пляску. Я знаю, что говорю, видела, как они мило пританцовывают на праздниках, где присутствуют люди. Но сейчас они не танцуют, сейчас они все так же продолжают плакать, хохотать и гневаться, только выражают это в движении, не гнушаясь при этом и взвизгнуть пару раз. Мелькают ноги, летают подолы, сверкают глаза. А какой стоит топот, - никогда не подумаешь, что его производят три хрупкие женщины, а не стадо буйволов.