“Разведись, не мучай сына!” — кричала свекровь.
“Разведись, не мучай сына!” — кричала свекровь. — Алло, Мариночка? Ты еще не собрала вещи? Я сегодня видела в церковном календаре — день избавления от скверны. Самое время, не находишь? Марина прижала телефон плечом к уху, продолжая методично нарезать авокадо. На другом конце провода голос Элеоноры Аркадьевны вибрировал от предвкушения, как натянутая струна контрабаса. — Доброе утро, мама, — спокойно ответила Марина. — О какой скверне речь? О накипи в чайнике или о ваших надеждах на мой скорый переезд? — Ой, не паясничай! — в трубке послышался сухой кашель. — Ты же видишь: Пашенька увядает. Вчера заезжал за пирожками, так у него глаза как у побитой собаки. Ты ему жизнь портишь своей карьерой и этими... как их... смузи. Когда уже разведетесь? Не мучай мужика, дай ему найти нормальную женщину, которая знает, с какой стороны подходить к плите. Марина замерла. В окне тринадцатого этажа плыли серые московские облака. Пять лет. Пять лет ежедневных звонков, в которых «Когда уже разведётесь?» звучало чаще, чем «Как дела?». Сначала это ранило, потом злило, а теперь... теперь стало просто скучно. — Знаете, Элеонора Аркадьевна, — Марина вдруг улыбнулась своему отражению в темном стекле духовки. — А вы правы. Пора заканчивать этот цирк. — Что? — Свекровь на секунду замолкла, ошарашенная отсутствием сопротивления. — Ты это серьезно? — Абсолютно. Ждите. Скоро всё случится. Буквально через неделю. — Наконец-то проснулась совесть! — торжествующе выдохнула Элеонора. — Ну, я Пашеньке сама сообщу радостную весть. — Нет-нет, мама, — Марина отложила нож. — Пусть это будет сюрприз. Мой прощальный подарок вашей семье. Когда Марина вешала трубку, в кухню вошел Паша...