Ёлочка таинственно светилась аритмичными сполохами разноцветных огней. Ожидала своей ми...
Ёлочка таинственно светилась аритмичными сполохами разноцветных огней. Ожидала своей минуты бомба с полусладким игристым поражающим элементом. Кошки извивались под ногами. На улице затянули сначала частушки, а затем, что-то вроде «Heapy new year» - трое в будках не считая бродяг. Телефонный звонок на секретный номер супруги был преждевременным и беспокойным. Как будто звонил не телефон. Будто бы это звонил колокол и звонил он по каждому из нас… Супруга переоделась, как отличник боевой и политической за отведённые 45 тревожных секунд. После чего, прыгнула на дежурную метлу и улетела в темноту, ибо на работе – аврал, ЧП, корпоратив, и негатив и позитив, и многие с вопросом лИца – и без неё там не решится… Через четверть часа, на модной пометушке, приземлилась жёнина верная подружка. Видите ли, их «иствикский клуб» посчитал, что нашим отрокам без мамы в Новый год будет неуютно и скучно, а потому – все отроки во вселенной, чьи мамочки были срочно вызваны спасать поветлужскую сферу услуг, должны находится вместе в одном секретном месте и там им всем и только там конфет есть, грамм по двести... Короче, к десяти часам вечера я остался один вдыхать ароматы мандаринов и еловых букетиков… Около одиннадцати в хлеву необычайно громко закукарекал Петрович. Кролики сделали барабанную дробь. Куры были на бэк-вокале. Собаки в унисон взяли си четвёртой октавы и словно, после выстрела, наступила звенящая тишина. Шаги по лестнице раздались отчетливо и ясно. Вошел он. Весь в красном. Поздравил. Подарил подарки. И мне и жене, и детям. Мы хлопнули с ним по рюмашке за уходящий старый год. Ему потеплело. Бутыль запотела. Душа развернулась и петь захотела. Потом к нам заглянул Владимир Владимирович. Ну, мы и с ним хлопнули по рюмашке. А там и ещё по одной. Он нам с дедом пообещал, что скоро всё образуется и будет всем новое счастье. Дед поддакивал и тряс согласно головой, повторяя как мантру: «С новым годом! С новым счастьем!» Засобирались оба двое разом… Сквозь ускользающее сознание послышался третий выход Петровича. Собаки успокоились и зарылись глубже в сено. Я брякнулся на диван, и закутываясь в одеяло подумал: «Не надо мне счастья нового, пусть сохранится то, что есть - родная, дети, старики, изба в пять стенок у реки…»