«Диалог сквозь осенний лес и железный занавес»: краткое ревью картины Эрика Булатова на...
«Диалог сквозь осенний лес и железный занавес»: краткое ревью картины Эрика Булатова на выставке «Поколения новаторов. Русское искусство XX–XXI вв.» от арт-обозревателя Игоря Брука Когда мы слышим имя художника-концептуалиста Эрика Булатова, сразу представляются его знаменитые картины-конструкции, где пространство реалистического пейзажа встречается с плакатным текстом. Но на выставке в Екатеринбургском музее ИЗО нас ждёт несколько другое: на его ранней картине «Щель» (1967) нет ни лозунгов, ни графики — только безмятежный берёзовый пейзаж, который внезапно... «вспорот». И это — вероятный ответ западному современнику Лучо Фонтане — радикалу итальянского авангарда, основателю движения «спациализм». В 1960-х годах информация о западном искусстве в СССР стала проникать всё активнее. Уже тогда работы Лучо Фонтаны с его знаменитыми прорезями на монохромных холстах успели произвести революцию в понимании плоскости картины. В 1958–1959 годы появляется его культовая серия «Tagli» («Разрезы») с бритвенно-точными продольными разрезами. Советское же неофициальное искусство было чутким к плагиату западных идей, и просто «разрезать» холст означало бы расписаться во вторичности. Булатов изящно обошёл это: он превратил узнаваемую примету спациализма в личную живописную метафору, через иллюзорное изображение, минуя техническое вспарывание. Если для Фонтаны реальный разрез — это выход в физическую бесконечность, то для Булатова «прорыв» поверхности — это философский момент. Вместо реальной пустоты Сам Булатов писал, что стремление за пределы холста, разрыв его ткани — это метафора шага в неведомое, пограничное состояние между бытием и небытием. Даже если Булатов мельком и видел репродукции итальянца в «ходивших по рукам» журналах, он переосмыслил этот концепт в чисто живописной традиции: противопоставил плоскость берёзового леса с плоскостью экзистенциальной. Кроме того, помещение «прорыва» в осенний контекст обретает лирические символы: сквозь «рану» или границы нашего материального мира всегда прорывается метафизическое. Если сузить рамки конкретно до советского искусства того периода, то настолько прямых визуальных цитат Фонтаны и имитаций разрезов больше не делал никто. Поэтому прецедент Булатова можно считать уникальным.