О бийской купчихе Морозовой
О бийской купчихе Морозовой Часть 1 Ее ум всегда был крайне жаден. Сколько себя помнила, уму ее было мало той пищи, которую она регулярно ему давала. Насытившись, он тут же требовал что‑то новое, доселе ему неведомое. И она начинала искать. Находила всегда. А если не хватало грамоты, то призывала на помощь смекалку, женскую логику и интуицию. Впрочем, значение последних двух слов сама она узнала недавно. А до этого называла свою жизнь просто — Божий промысел. Все чаще по ночам думала о жизни своей. Вот и нынче буран за окном лютует, стучит в окна ветром лихим. И не глядя‑то ясно — Страсть Господня, одним словом. Отодвинула узорную занавеску, выглянула в окно. А там… Снежинки роятся, как пчелы бешенные: то разлетаются в стороны по одной, то собравшись в единый белый хлыст, хлещут по всему что у них на пути попадается. Перекрестилась. Хорошо в доме‑то. Кресло, что на заказ сделано, свеча тенями играет. Тепло. Уютно. Только уж задремать собралась, как очередной злой стук в ставни заставил вздрогнуть. Заскулил ветер от удара об преграду, взвился и унесся в сторону, а вслед за ним улетели и ее мысли… И встал перед глазами другой дом. Тот, в котором и полы были земляными, и заместо свечи лучина коптила, да и те гасили почитай сразу, как только солнышко почивать отправлялось… Детство свое бийская купчиха Морозова помнила плохо. Да и помнить особо было нечего — крепостной родилась в крестьянской семье Игнатьевых в 1832 году в селе Венец Ковровского уезда Владимирской области. Покосы, пастбища, сев да сбор урожая барского. Память сохранила только, как прислушивалась к разговорам взрослых о делах хозяйских. Да свои вопросы „что да как“ и „почему не иначе“, за которые нередко получала от тятьки подзатыльники. Елена Григорьевна поднесла свечу к зеркалу и принялась разглядывать себя. Интересно, что бы сказали ее тятька с мамкой теперь? Усмехнулась сама себе: небось не пожалели бы лаптей да отпустили ее в школу приходскую, что в селе была… глядишь, и не маялась бы она всю жизнь от нехватки грамоты. Хотя, с другой‑то стороны, все ж ей свезло. Это когда обратил на нее внимание односельчанин Алексей Морозов. Хоть на три года все‑то и постарше, а уж серьезный. Высокий, ладный. Да и она… Первой красавицей не называли, но что‑то было в ней такое, чего парень в других не нашел. Может, пытливость природную, глаза острые, что примечали все вокруг? Кто ж теперь ей об этом скажет. Сам‑то Алексей уж тогда не шибко охоч на слова был. Говорил так, словно за каждое слово золотом плачено. Даром, что тоже из крепостных, а непрост оказался. К барину в ноги упал, окрутили их с Еленой. Мелкой торговлей занялись, благо крепость не запрещала. Книжками по ярмаркам торговали, ленты хорошо брали, о кружеве и говорить нечего. Что заработали на выкуп из крепости пустили за несколько лет до полной отмены крепостного права. А уж как попали бумаги заветные о воле в руки, так и засобирался молодой муж в дальнюю сторону. Туда, где ветер свободный промеж гор гуляет и достаток блазнит. Муж — игла, жена — нитка, куда он — туда и она. Продолжение следует...