Дверь в квартиру открылась мягко, но внутри пахло не привычным ароматом лавандового осв...
Дверь в квартиру открылась мягко, но внутри пахло не привычным ароматом лавандового освежителя, а жареным луком и дешевым парфюмом. Анна, уставшая после двенадцатичасовой смены в аптеке, замерла в прихожей. В коридоре высилась гора раздутых сумок, а на тумбочке, где обычно лежал только её телефон, громоздилась детская пирамидка. Из кухни донесся голос двоюродной сестры Марины: «Серёж, ну я же говорила, Анька не обидится! Родственники должны помогать друг другу, это святое». Анна прошла вглубь квартиры. В гостиной, на её любимом бежевом диване, сидел Сергей, поглощенный просмотром футбола, а по ковру ползал их сын, оставляя липкие следы от печенья. — Марина? — голос Анны звучал холодно. Сестра выпорхнула из кухни, сияя бесцеремонной улыбкой: — Анютка! Не пугайся! Маргарита Петровна нам сказала, что ты всё равно на работе целыми днями, а комната Макса пустует. Мы решили перекантоваться неделю, пока наш ремонт не закончат. Ключи мама дала, не переживай, всё в сохранности! Анна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Ей не было дела до «сохранности». Ей было дело до тишины, до порядка и до того факта, что её дом превратили в перевалочный пункт. В этот момент хлопнула входная дверь. Вошел Макс — бледный, с воспаленными глазами. Он пропустил занятия из-за высокой температуры и мечтал лишь об одном: рухнуть в свою постель. Но, дойдя до своей комнаты, он замер. Его рабочий стол был завален детскими игрушками, а на его кровати, поверх чистого постельного белья, развалился Сергей, уставший от дороги. — Это что за цирк? — хрипло спросил Макс, глядя на мать. — Максик, сынок, ты же болеешь, — Марина попыталась похлопать племянника по плечу, но тот отпрянул. — Убирайтесь, — сказала Анна. В её голосе не было крика, только сталь. — Ты с ума сошла? Мы семья! — возмутилась Марина, подбоченившись. — Мама сказала, что ты стала черствой, но не думала, что настолько! Мы к тебе по-родственному, а ты… Телефон Анны завибрировал. Звонила Маргарита Петровна. — Аня, не смей устраивать скандал! — загремел в трубке голос матери. — Марина — твоя кровь. Пусть поживут. Твой эгоизм переходит все границы! Анна посмотрела на сына, который, шатаясь, пытался собрать свои вещи с пола. Она отключила телефон и положила его на стол. — Марина, — Анна подошла к сестре вплотную. — У тебя есть час. Если через час хоть один ваш носок останется в этой квартире, я выброшу всё в мусоропровод. Мама может пускать вас хоть в свою спальню, но мой дом — это не проходной двор. — Ты пожалеешь! Ты останешься одна со своим эгоизмом! — кричала Марина, спешно запихивая вещи в сумки под ледяным взглядом Анны. Когда дверь за незваными гостями захлопнулась, в квартире повисла тишина. Анна подошла к окну и распахнула его, впуская вечерний воздух. Она не чувствовала вины. Только облегчение. Она наконец-то была дома — в своем собственном, неприкосновенном пространстве.