Утро Елены началось с абсурда: вместо белоснежного египетского хлопка, который она купи...
Утро Елены началось с абсурда: вместо белоснежного египетского хлопка, который она купила на прошлой неделе, на кровати лежала грубая, желтоватая от времени наволочка с заплаткой. Это была уже пятая подмена за месяц. Сначала пропали полотенца, потом любимый плед, а теперь — постельное белье. Елена чувствовала себя героиней сюрреалистического фильма. В квартире не было следов взлома, окна всегда закрыты, а замок — надежный. Но был один нюанс: Анна Петровна, мать Бориса, имела дубликат ключей «на всякий пожарный случай». Вечером, когда Борис вернулся с работы, Елена выложила перед ним стопку «трофеев» — стопку потрепанных, пахнущих нафталином тряпок. — Боря, посмотри, — тихо сказала она. — Это происходит каждый раз, когда я ухожу на работу, а твоя мама заходит «полить цветы». Она забирает мое новое белье и оставляет взамен это. Борис нахмурился, его лицо приобрело тот самый непробиваемый вид, который он надевал, когда разговор касался его матери. — Лена, перестань. Мама — пожилой человек, она воспитана в другое время. Ты, наверное, сама перекладываешь вещи и забываешь. Не надо наговаривать на нее, это некрасиво. Елена молчала, но внутри у нее закипала холодная решимость. Она не стала спорить. В следующие три дня она превратилась в детектива: фотографировала текстиль утром, фиксировала отсутствие вещей вечером, а когда в четверг обнаружила вместо нового банного полотенца линялый кусок ткани, поняла — пора. В пятницу, когда Анна Петровна в очередной раз вошла в квартиру, Елена была дома. Она уже собрала все «подарки» свекрови в большую спортивную сумку. Борис, заранее предупрежденный, сидел в гостиной. — Анна Петровна, присаживайтесь, — голос Елены звучал сухо. Свекровь, заметив сумку, попыталась изобразить удивление, но Елена вывалила «реквизит» на стол. — Зачем? — спросила она прямо. Анна Петровна долго молчала, поправляя платок, а потом вдруг вскинула подбородок. — А что такого? Вы молодые, у вас всё есть, купите еще. А я всю жизнь на эти тряпки копила, мне в старости хочется пользоваться чем-то достойным. Я заслужила этот комфорт больше, чем вы. Борис застыл. Его глаза, до этого искавшие оправдания для матери, внезапно стали холодными. Он увидел не «пожилого человека», а осознанную, почти циничную подмену. — Мама, — сказал он, и в его голосе не было привычной мягкости. — Воровать — это не способ получить достойную старость. Это способ потерять доверие. Елена не стала кричать. Она подошла к прихожей, сняла с крючка связку ключей и вытащила из нее ключ с номером квартиры. — Это больше не ваш дом, Анна Петровна. Если вам что-то нужно, вы всегда можете позвонить и прийти в гости, когда мы дома. Но «обменов» больше не будет. Свекровь ушла молча, хлопнув дверью. Борис тяжело вздохнул, но не стал защищать мать. На следующий день он сам поехал в текстильный магазин и купил матери дорогой комплект белья и пушистые полотенца, отправив их с курьером. Конфликт исчерпал себя, но в квартире Елены воцарилась тишина. Граница была проведена, и, что самое важное, Борис наконец-то увидел эту черту своими глазами.