В каждом приличном доме был этот парадный зверь. Сидела эта рыба в серванте за стеклышк... — 15 августа 2026 г. в 14:29:57.873
В каждом приличном доме был этот парадный зверь. Сидела эта рыба в серванте за стеклышком, на кружевной салфетке, аккурат между хрустальными фужерами и чешской вазочкой, которую никому и никогда не разрешалось трогать. Сама рыба — большая, сине-перламутровая, с чешуей в золотую искру и удивленно вылупленным глазом. А во рту у неё — дырка. А вокруг нее — шесть мелких рыбок-мальков, у которых вместо ртов тоже дырки. Сервиз под ликер! Какое уж там ликерное производство в нашей деревне, господи... В него отродясь ничего не наливали. Он стоял для «красоты» и для обозначения хозяйского достатка. У бабы Кати этот сервиз стоял на самом видном месте лет сорок. Мы с ней как-то летом после огорода чаевничали, я и спросила: — Баб Кать, а вы из него хоть раз пробовали настойку пить? Баба Катя аж чашкой поперхнулась, оглянулась на сервант, будто там святыня стояла: — Ты что, сдурела, девка?! Это ж фарфор! Память! Мне его сноха из самого областного центра привезла на пятидесятилетие. Чего из него пить-то? Из него пока нальешь — половину по столу размажешь! Но однажды грех случился. Приехал к бабе Кате зять из города — мужик основательный, но с придурью. Починил он в сарае крышу, упарился, заходит в дом, а бабы Кати нет — в магазин ушла. Видит зять: за стеклом рыба стоит. А в шкафчике под рыбой — заветная графинчик с смородиновой настойкой. Ну, зять душой растрогался, решил «по-городскому» расслабиться. Достал рыбу-мать, нацедил в нее настойки, расставил мелких рыбок по столу. Стал наливать. А у этой фарфоровой рыбины брюхо широкое, а горлышко узкое да кривое. Она сначала молчит, потом как булькнет! Настойка фонтаном — зятю на чистую рубаху, на скатерть, на пол. Зять матерится, пытается мелкую рыбку за хвост сцапать — а она скользкая, из пальцев выпрыгивает, хвост острый, пить из неё надо аккуратно, прямо из рыбьего жабра, накреня голову под немыслимым углом. В этот самый момент баба Катя и вошла. Зять сидит на табуретке, вся рубаха в красных пятнах, в руке мелкая фарфоровая хвостяра, сам весь изогнулся, пытается в рот каплю выцедить, а главная рыба-мать на столе стоит, настойкой истекает и вылупленным глазом на бабу Катю смотрит. Крику было — на три улицы! Баба Катя зятя мокрым полотенцем до самых ворот гнала: «Иродов сын! Святотатство учинил! Из культурной вещи пойло сделал!». Зять потом долго чесал затылок у магазина и жаловался мужикам: «Да ну их, этих фарфоровых! У них даже рыба с характером — не пьется из неё, хоть ты тресни!». Сервиз баба Катя, конечно, вымыла, каждую рыбку до блеска байковой тряпочкой отполировала и назад за стекло поставила. И сколько я потом к ней ни приходила, эта синяя семья так и сидела на своей салфеточке. Сейчас смотрю на эти сервизы в интернетах — продают за копейки. А ведь в них вся наша бывшая жизнь. Неудобная, смешная, немного наивная, но так отчаянно стремившаяся к красоте. Чтобы зайти в избу, а там за стеклом — перламутр переливается. И вроде как жизнь сразу становится не просто деревенской, а немного сказочной.