Дед Матвей, лучший в округе печник, имел нрав колючий, как прошлогодний репей. Сварливы...
Дед Матвей, лучший в округе печник, имел нрав колючий, как прошлогодний репей. Сварливый, глуховатый на левое ухо, он редко тратил время на пустые разговоры. Но однажды у сельпо деда словно подменили. Мужики курили в тени, когда Матвей авторитетно объявил: — Мне тут друг юности пишет! Капитан первого ранга из Владивостока. Зовёт на китобойную базу механиком! Плюну на ваши печки и махну на Тихий океан! Мужики заржали во всё горло: — Матвей, ты дальше райцентра на телеге не выезжал! Какой океан? Тебя на первом баркасе укачает! — Смейтесь, темнота! — отрезал дед. С той поры каждую пятницу Матвей торжественно встречал на большаке почтальонку Валю, забирал пухлый конверт со штемпелями и шествовал к колодцу. Надевал очки и читал вслух: про свирепые тайфуны у Курил, про летающих рыб, что сыплются на палубу, и про то, как боцман кричит: «Полундра! Бизань-мачту волной слизнуло!». Сам Матвей сиял, размахивал узловатыми руками, а мужики только уважительно цокали языками. А по ночам в его избе горела тусклая лампочка. Матвей сидел за дощатым столом в пугающей, мёртвой тишине. Дети разъехались двадцать лет назад и забыли дорогу, в доме стояло такое безмолвие — хоть волком вой. Старик доставал чистый конверт, прикладывал синюю копирку и бережно обводил выцветший круглый штемпель. Клеил старую гашёную марку. А затем брал карандаш в левую руку и, неловко ломая пальцы, кривыми печатными буквами выводил: «ЗДРАВСТВУЙ, ДРУГ МАТВЕЙ… В ОХОТСКОМ МОРЕ ШТОРМ...». Он выдумал этого капитана сам. Выдумал до единого слова — только бы Валя не проходила каждую неделю мимо его калитки с опущенными глазами, и чтобы у колодца было о чём поговорить с людьми. Почтальонка Валя давно знала правду. Почерк-то на конвертах был один и тот же, знакомый до черточки. Но виду не подавала: сердце щемило глядеть на счастливого старика. Втайне от него Валя написала письмо своему школьному однокласснику во Владивосток — настоящему моряку. Рассказала всё как есть, про одинокого печника. И вся команда траулера, не раздумывая, решила подыграть. В канун Нового года Валя принесла Матвею объёмистую коробку с сургучной печатью и настоящим тихоокеанским штампом: — Тебе, дед Матвей! Открывай! Старик дрожащими руками развязал бечёвку. Внутри лежала настоящая шерстяная тельняшка с биркой и открытка с видом маяка. Незнакомым, крепким почерком на ней было выведено: «Матвею от тихоокеанских моряков. Держи краба, дед! Готовим каюту. С Новым годом, механик!». И с десяток размашистых подписей экипажа: штурман, боцман, мотористы... Матвей замер, боясь шелохнуться. Дрожащими руками он натянул тельняшку прямо поверх старой фланелевой рубахи. Она висела мешком на его худых плечах, но пахла солью и настоящим ветром. Дед шмыгнул носом, не выдержал и заплакал — горько, светло и облегчённо. Он вытирал слёзы полосатым шерстяным рукавом, а потом выскочил на скрипучее крыльцо и сквозь счастливые всхлипы победно заорал соседке через забор: — А ты не верила, дура! Слышишь?! Форму прислали! К весне отплываю!