Как и обещала продолжу истории по рисункам Геннадия Доброва, его цикла «Автографы войны...
Как и обещала продолжу истории по рисункам Геннадия Доброва, его цикла «Автографы войны». Я думала, что история «Неизвестного солдата» - это предел боли. Но оказалось, что есть сюжеты, которые ранят иначе. Не криком. Не тишиной. А - светом. Рассказ «Рисунок гармониста». Вы только вчитайтесь в эти строки самого Доброва (я цитирую его воспоминания): «.... начинал делать рисунок одного гармониста, который всегда играл на крылечке, а другие инвалиды там пытались танцевать. Но он был до того неусидчивый… Он минуты не сидел. Кроме того, голуби со всей округи к нему слетались. Садились ему и на плечи, и на руки, и на гармонь. А он так улыбался, и весь был окружён этими голубями, играл… Он был на коляске… И такой весёлый…» Представьте себе эту картину. Послевоенный Валаам. Дом инвалидов. Люди без ног, без рук — те, кого война смолола, но не убила. И посреди этого - гармонист в коляске. Живой. Смеющийся. С голубями на плечах. Мне кажется, он был душой этого места. Тем, кто заставлял забыть о боли хотя бы на пару минут. Тем, кто доказывал: жизнь сильнее смерти. Добров всё же смог его нарисовать. Хотя его герой и был слишком вертлявый и слишком живой для карандаша. Иногда художник откладывал карандаш и просто слушал. А гармонист рассказывал - уже не о себе, а о тех, кто не дожил: «Я здесь с самого основания этого дома. Раньше так весело было… Столько ребят хороших… Отчаянные, смелые - в рукопашную с немцами ходили. А потом, когда лишились возможности двигаться, они и тут отчаянные поступки совершали…» И тут гармонист замолкает. А потом выдаёт такое, от чего у меня внутри всё переворачивается. Он рассказывает о друге - без рук, без ног. Который как-то забрался на самую вершину огромной колокольни. Как?! Ни кто и не понял... Крикнул оттуда ребятам, игравшим внизу в домино: «Вот он я!» А потом оттолкнулся… и полетел вниз. Прямо к их ногам....Разбился ....насмерть. «Так… умирали раньше мои товарищи», - заканчивает гармонист. Я перечитываю эту строчку в сотый раз. И каждый раз не могу выдохнуть. Понимаете, о чём эта история? Не о смерти даже. О том, как трудно жить, когда ты привык быть солдатом, дышать полной грудью, идти в атаку - а теперь ты просто ..... в коляске. И никому не нужна твоя смелость. И мир стал маленьким, как крыльцо. И единственный поступок, на который ты ещё способен - это последний прыжок. В небо. К тем, кто уже там. Как же я ненавижу войну за это. За то, что она калечит не только тела - но души, которые не могут смириться с заточением. А ещё меня поразил сам гармонист. Тот, кто рассказывал эту историю. Он видел, как его товарищ разбился у ног. И всё равно продолжал играть. И улыбаться. И кормить голубей. И пытаться танцевать с другими инвалидами. Как в нём уживались эта боль и эта невероятная, почти безумная жажда жизни? Я не знаю. Мы сегодня жалуемся на пробки, на гаджеты, на то, что кофе остыл. А они - те, кто остался без рук и ног — собирали в себе остатки сил, чтобы просто порадовать друг друга песней. Знаете, я хочу провести параллель с нашим временем. Сейчас многие говорят о травме. Психологичной. Тонкой. Но что мы знаем о настоящей травме? О той, когда ты не можешь почесать нос, потому что нет рук. Когда ты смотришь на весну, но не можешь встать и пройти по траве. Я не призываю к сравнению. Я призываю к тишине. К тому, чтобы в День Победы мы просто сели и подумали: а какую цену заплатил этот гармонист за то, чтобы я сейчас пила утренний кофе и смотрела в окно? И зачем он продолжал улыбаться, если вокруг было столько боли? Мне кажется - чтобы мы не забыли, что человек жив, пока звучит музыка. Даже если это просто гармошка на крыльце дома инвалидов. Даже если голуби - единственные, кто танцует. Низкий поклон тебе, неизвестный гармонист. Ты навсегда остался ненарисованным. Но ты в наших сердцах... Продолжение следует. В следующем посте — ещё одна история из цикла «Автографы войны» Геннадия Доброва. Они этого заслуживают. И мы — тоже...