Народ имеет право быть защищён от того, чтобы его вовлекали копаться в чужой грязи, что...
Народ имеет право быть защищён от того, чтобы его вовлекали копаться в чужой грязи, чтобы заражать людей гибельной одержимостью хамства. Хам сегодня — прихожанин, который после службы обсуждает батюшку. «А вы слышали, что он…» «А вы знаете, что он вчера…» «А ведь я думаю, что он на самом деле…» Всё это — прямое потомство Хама, вышедшего из шатра. Хам сегодня — тот, кто на семейном столе рассказывает про пьющего родственника. Про блудящего сына. Про сумасшедшую тёщу. Не для того, чтобы посоветоваться о помощи. Для того, чтобы восторжествовать, облить презрением и посмеялиться вместе. И самое страшное — хам сегодня носит красивую маску. Он не говорит: «Я хам». Он говорит: «Я честный». «Я правдорубец». «Я не боюсь называть вещи своими именами». «Пусть все знают правду». Правда без любви — это Хам. Это не правдоискатель. Это преступник, подло спрятавший нож за великим словом «честность». Хам входит и в церковь. И становится там особенно опасным. Потому что в церкви его труднее опознать. Он говорит правильные слова. Он делает правильные поклоны. Он крестится усерднее многих. Но приходит минута, когда рядом с ним падает человек. Священник — совершает какую-то ошибку, слабость, грех. Падает прихожанин — обнажает своё несовершенство. И тогда Хам в церкви делает то же самое, что сделал Хам в шатре. Идёт и разносит. Только с прибавкой особой боли: Хам в церкви глаголет на языке благочестия. «Как жаль, что отец такой-то оказался…» «Мы должны молиться о нашей общине, ведь наш батюшка…» «Не хочу никого осуждать, но вы же знаете, как поступил наш брат такой-то…» Формула «я не хочу никого осуждать, но…» — это фирменный стиль Хама на приходе. Всё, что после «но», — обнажение чужой наготы. И тем страшнее, что произносится это с христианскими интонациями. Господь всё видит. И тот, кто любит обсуждать чужие грехи в церкви, — уже несёт проклятие, потому что уже разорвал в себе любовь. Есть, слава Богу, и другой пример. В том же событии. В том же доме. Сим и Иафет узнают, что их отец лежит в шатре без одежды. Что они делают? Они берут одежду. Кладут её себе на плечи. И идут в шатёр, пятясь спиной. Отвратив лица. Чтобы даже случайно взгляд не упал на отца в его позоре. Обратите внимание на детали. Они не рассуждают: «Может, увидим краем глаза». Не говорят: «Ну, мы же братья, нам можно». Они предпринимают конкретные действия с одной целью: не видеть. Не иметь никакого подобия предлога – даже случайно — упомянуть о том, что видели. Это — образ христианского отношения. Изгони Хама! Не живи с ним в доме! Он будет повторять свой смертный грех. Молись за него — и довольно с тебя. Наконец, изгони из себя этот мерзкий зародыш, если вдруг почувствуешь его шевеление в душе! (Митрополит Симферопольский и Крымский Тихон Шевкунов 16.09.2026 г.) Подпишись на💬Диана Тевосова Я в МАХ