«Не бывает трудных детей. Бывают дети, которых не распознали»
«Не бывает трудных детей. Бывают дети, которых не распознали» В жизни семьи отец и мать призваны строить отношения с ребёнком по образу отношений Бога с человеком — отношений любви, свободы и ответственности. Но нередко именно эта сфера становится источником травм и тревог, которые сказываются на всей последующей жизни человека. Церковь учит, что человек создан по образу и подобию Божию (Быт. 1:27). Отсюда следует важный вывод: ребёнок — не собственность родителей и не материал для воплощения их ожиданий, а живая личность, у которой есть свой путь и свои особенности. Когда родитель проецирует на ребёнка свои стереотипы, навешивает ярлыки или пытается реализовать через него то, что не сумел сделать сам, он подменяет любовь привязанностью к собственному «я». Нередко за этим стоят не злой умысел, а непроработанные установки, доставшиеся от собственных родителей. Святые отцы учат, что любовь — это не только чувство, но прежде всего жертва и ответственность. Преподобный Исаак Сирин называл любовь обителью Божией, святитель Иоанн Златоуст наставлял воспитывать детей так, как Бог дал их, а не так, как хочется нам. Преподобный Паисий Святогорец подчёркивал, что родительская любовь должна быть рассудительной: нельзя любить ребёнка так, чтобы это его разрушало. А слова апостола Павла о том, что всякая любовь, ищущая своего, не есть любовь (1 Кор. 13:5), напоминают: подлинная любовь созидает, а не подчиняет. На консультациях нередко можно услышать: «У меня трудный ребёнок, не знаю, как с ним справиться». Конечно, бывают дети с особенностями развития — неврологическими, психиатрическими, — и обесценивать эти трудности нельзя. Но очень часто за ярлыком «трудный» скрывается ребёнок, которого просто не сумели распознать: не увидели, к чему тянется его сердце, не услышали, какой язык любви ему нужен. Например, один ребёнок особенно остро реагирует на резкие слова и нуждается в спокойной атмосфере и чётких, заранее оговорённых правилах. Другой болезненно переживает любые ограничения и раскрывается, когда ему дают право выбора даже в мелочах. Третий больше всего ждёт признания: ему важно, чтобы взрослые замечали его старания, а не только исправляли ошибки. Если родители не учитывают эти различия и действуют по единому шаблону, ребёнок начинает «сопротивляться» — и это сопротивление часто принимают за упрямство или непослушание. Язык любви ребёнка и язык любви родителя нередко не совпадают: дитя с детства просит одного отношения, а взрослый настаивает на другом. При этом запрос «сделайте что-нибудь с ребёнком» часто означает, что взрослому пока тяжело взглянуть на себя со стороны. Это не повод для осуждения: признать собственную уязвимость непросто. Но именно готовность родителя меняться — первый шаг к восстановлению отношений. А когда родители устанавливают правила для детей доминирующим способом, определяя каждому его роль, пусть готовятся к тому, что дети, взрослея, видят и чувствуют всё с той же остротой, с какой когда-то были лишены голоса. Живая душа не подчиняется насильно навязанному порядку: она отвечает тем же, и ответ этот может оказаться горьким для тех, кто привык распоряжаться ею как собственностью. В старости такие родители расплачиваются за доминирование и манипуляции разрывом и холодом со стороны детей: то, что должно было стать естественной сепарацией, оборачивается утратой. Нормальных отношений они так и не построили, потому что любовь не терпит насилия над свободой — той свободы, которой Сам Бог наделил человека и которую Он не отнимает даже тогда, когда человек уходит от Него.