8 октября.
8 октября. Горыныч как-то прознал, что Данила новости про Марью принёс. Прилетел сплетни послушать. Кикимора тоже приволоклась. На запах вчерашнего борща - не иначе. Я, честно говоря, даже не удивилась. У нас в доме если что-то происходит - жди гостей. А если борщ - жди вдвойне. Борщ у Яги всегда был ловушкой для нечисти. Лучше, чем сетки Данилины. В общем-то, всё как мы и ожидали. Марья в гнезде у разбойника поселилась - и давай порядки свои наводить! То одно ей надобно, то другое. То караван ограбь, то на дороге разбой устрой. А какому разбойнику понравится, чтоб его грабить заставляли? Это ведь пока по велению сердца и души - любое дело само по себе спорится. А как только из-под палки работать надо - сразу тоска берёт. Взвыл от Марьи бедный Соловей и решил сам податься к князю, чтоб тот его в тюрьму бросил. Или лучше вообще казнь инсценировал, чтоб наверняка. Хотя эта Марья и до мёртвого докопается. Отпросился, в общем, разбойник на работу, а сам боком-боком по тракту к терему князя. Тут его Данила и нашёл на полпути. И начался торг. Данила говорит: мол, давай я тебя сам приведу и денег заработаю. Соловей возражает: мол, так я сам за свою поимку у князя стребую и пообещаю месяц не сбегать. Тогда Данила сказал, что знает про Марью-то, и если Соловей несговорчивый будет, то сдаст его с потрохами, и пусть они вместе с князем сами с ней разбираются. Соловей присмирел тут же и согласился. А куда ему деваться? Горыныч сидел, слушал, ел в три горла наш суп и выдаёт: мол, лучше б ты Марью князю сдал. Она пострашнее Соловья будет. Вот тут я с ним согласная. Против Марьи не попрёшь. Она страшнее любого князя. И любого разбойника. И вообще, страшнее всех, кого я знаю. Включая Горыныча. Потому я потихоньку из избушки вылетела и следы на тропинках замела, чтоб Марья обратно не притащилась. От греха подальше.