Мама позвонила 4 октября: на УЗИ у папы нашли метастазы. Он никогда не болел. Не ходил ...
Мама позвонила 4 октября: на УЗИ у папы нашли метастазы. Он никогда не болел. Не ходил к врачам за исключением профосмотров на работе. Даже зубы у него были все свои и целые до 72 лет. А тут — страшное слово «метастазы». Месяц я жила в аду. Мама сказала — не приезжай. Мы сделаем все возможное. Я много работала и много плакала. В какой-то момент я даже обратилась к одному человеку, я не буду говорить, к какому, с просьбой приехать ненадолго, это был момент пикового отчаяния. Он сказал: да, я приеду обязательно. И не приехал. Соврал, что был «на задании». Его сестра не знала о моей просьбе, поэтому в ее стограме появился рассказ, как весело они все вместе провели этот вечер в свежеоткрывшейся у дома «Кофемании». Я ушла в работу и ждала новостей. Мы решили, что будем бороться. Мои друзья, Оля с Володей, пробили место в Бурденко. Другие мои друзья были готовы отправить частный борт. Но утром 3 ноября позвонила мама. Папе стало плохо, на скорой увезли в больницу. Через час позвонила снова. Я поняла все раньше, чем взяла трубку. Мы не плакали. Я запретила себе плакать до конца, пока не вернусь в Москву и не останусь одна. Деньги за сделку зависли до декабря, локдаун, закрыты обменники, на карте у меня тысяч 150, еще около 50 налом, я понимаю, что этого не хватает, почему-то я тогда думала, что все придется решить самой, забыв, что моя семья вполне платежеспособна. И в каком-то чумном состоянии я снова написала тому, кто совсем недавно мне в другой просьбе уже отказал. «Можешь отдать ***, пожалуйста? Папа умер, я улетаю ночью». «Конечно, да. Я тебе очень соболезную, Лен». И .. ничего. Я не слышала этого человека год. Но было уже наплевать. Я позвонила Сашке, моему другу из очень другой жизни. Попросила машину. Саша купил мне билет в бизнес-класс, перевел каких-то серьезных денег и прислал свой Мерседес. Я буду молиться за него до конца дней. Дома был кошмар. Все закрыто, тело не отдают, морги завалены, ковид, бешеные очереди везде. Я куда-то ездила, о чем-то умоляла, на кого-то орала. А все остальное время смотрела сериал «Вавилон 5». Мне с тех пор все время хочется в ноябре куда-то уехать, и год спустя я уехала на войну. Папе уже было 9 дней, а у нас еще не было ни даты, ни урны. Я не очень понимаю, как мы не спятили, две женщины без поддержки — куда-то делись все живые тогда еще друзья отца, и только сестра моей школьной подруги терпеливо возила нас по маршруту «больница-морг-загс-ритуал». О времени похорон мы узнали накануне вечером. 10.30 утра, 14, кажется, ноября. Все смешалось. На кладбище я прижимала к груду урну, шутила и смеялась. Папа не одобрил бы ни торжественных церемоний, он их ненавидел, ни слез и горя. Вечером над домом взошла Большая Медведица. Ручка ковша упиралась в конек крыши. Папа был рядом, он всегда теперь рядом. Когда я накосячу, в очередной раз показав, что настоящая дочь своего отца с его нетерпимым характером, то потом ищу на небе Медведицу и прошу: «Папуля, помоги мне чуть-чуть, пожалуйста!» И все как-то налаживается само собой. Он был единственным настоящим буддистом, которого я знала, хотя очень бы удивился этому определению. Вряд ли он когда-нибудь задумывался о буддизме. Но 7 дней его тело пролежало нетронутым. Он прошел свое бардо. Я верю, что так же честно и по-настоящему он прожил свою жизнь: не соврав ни разу даже в мелком, не дав ни одного невыполнимого обещания, не приближая к себе толпу, но будучи верным единицам. Я больше не встречала таких. Никогда. До июля 2018. И всю жизнь он любил одну женщину — мою маму. Уникум. Воистину, моногамия свойство высокоразвитой личности. А всем тем, кто тогда сказался глухим, слепым и пидорасом, я бесконечно благодарна, на самом-то деле. Я прошла одна по очень страшному пути. И теперь меня вообще сложно чем-то испугать. Хоть я и жуткая трусиха.