У меня сегодня настоящая постель. Сухая! Мы в Хортене, в самом замке. И Берната застали...
У меня сегодня настоящая постель. Сухая! Мы в Хортене, в самом замке. И Берната застали, представляете? А я уж думал, опять разминемся. Утром я уж был как огурчик. Даже каши добавки попросил, Санко сразу довольно закивал. Только собирался долго. В седло сам залез, но ехал поначалу молча. Вчера все-таки силу изрядно потратил. Юто возле повозки хлопотал, колено берег. Глянул на меня, кивнул. Ну, живы оба, и ладно. Сегодня мы ехали уже мимо Королевского кряжа. С утра туман лежал, потом разошелся, солнце выглянуло. А грязь, вестимо, никуда не делась. Встретили вонов, они сыр из Хортена везли в столицу, в Рангиор. Властояр про дорогу спросил: где размыто, где объезды. А я - про Берната. Один мужик его недавно видел у матери в мастерской. И объяснил, как найти. Мы у них еще сыра на обед купили. Он тут пахучий, но вкусный. А ближе к замку опять виноградники пошли. Потом водяные мельницы на реке. Вода после дождя шумит так, что рядом разговаривать трудно. И тут нас Кандзо догнал! С десятью новыми борьсеками из самого Улайхана. Я как его увидел, аж замахал еще издалека. Дождались! Он как приказ от Властояра получил, так по той же дороге помчал. А мы вчера с повозкой сколько провозились - вот он нас еще до Хортена и нагнал. Властояр ему рассказал, как я повозку задержал. Кандзо подъехал и по плечу меня хлопнул: мол, молодец! А потом новых воев представил. Имена я пока не запомнил - они все нихонские, короткие. Беда одна: они все на одно лицо. Но теперь у меня двадцать дружинников! Это еще не считая Властояра и Кандзо. Моя дружина! Только всех теперь кормить, коней размещать... К вечеру в городок под замком въехали. По улице главной едем, по сторонам смотрим - постоялый двор выглядываем. А тут из одной двери выходит… Бернат! Как раз от матери, из ее мастерской, со свертком в руках. Увидел нас, сверток на лавку бросил - и к нам. Мы тоже с коней соскочили. Проход всем перегородили, один мужик с телегой даже орать стал. Дружок повел нас к замку, к отцу, он там смотрителем. Бернат тоже уж в Академию собирается. Теперь с нами поедет, мы с его тятей сразу договорились. А отец его нас при замке устроил - на гостевом дворе для паломников: там и конюшня, и кухарня своя. Нам комнату дал, дружинникам в общей зале место нашлось. Хорошо иметь знакомых, честное слово! Потом припасы пошли докупать взамен попорченных: муку, сухари, а еще вяленое мясо, бобы, сушеные яблоки и груши, зелень, небольшой бочонок меда, овес - для коников, полотно для ремонта полога на повозке, запасных свечей... Все уж и не упомню! А Тариб в мастерской у матери Берната застрял. Она же знамена для турнирных дружин шьет, помните? Он их с видом знатока рассматривал, переворачивал, швы разглядывал, спрашивал, как ткань к древку крепят, чтоб ветром не разорвало. И почем такая работа. А Санко мать Берната мешочек новый дала для трав. Сам Бернат нас по замку провел. Тут столько дворов, лестниц, переходов - я бы с непривычки заблудился. А он со всеми здоровается, его всякий знает. Я про Башню Страха спросил. Ну, про ту, о которой нам на постое наболтали. Он показал: вон она, над жилыми покоями. Я думал, сейчас посмеется над возчиком. А он только плечами пожал. Про пропавшего человека слышал, но сам ничего такого не видел. И хозяина всего несколько раз встречал. Я спрашиваю: «А у отца не пытал?» Бернат в сторону оглянулся и говорит: отец велит чужие байки не разносить. Вот это мне не понравилось. Чего оглядываться-то? Я ж его по-дружески спрашиваю. Впрочем, у него тут отец служит. Не стал я дальше приставать. Поужинали с его семьей, он собираться ушел, а мы - в свою комнату. И вот теперь лежу, слушаю: за стеной кто-то ходит, дверь скрипнула. Вроде обычное дело, а все прислушиваюсь. Вот до чего наговорились, блин! Упыри уже мерещатся. Санко уж вещи убрал, тоже спать укладывается, Тариб зевает. Мне тоже пора. Но свечу пока оставлю. ЗЫ.