Вот ведь: днем в степи от жары помереть можно, а ночью замерзнуть от холода. Я под утро...
Вот ведь: днем в степи от жары помереть можно, а ночью замерзнуть от холода. Я под утро так зубами клацал, что Санко не выдержал и пихнул меня локтем в бок. Ну, я его тоже, вестимо. Так и встали еще затемно. А костер-то и не разжечь – весь хворост с вечера спалили… Посольские наши тоже не разлеживались, только чуть небо просветлело – начали собираться дальше. Тут мы чуток и согрелись. Тартары еще раньше снялись и погнали свой табун куда-то на запад, в сердце Дикого поля, где трава сочнее. А мы на юг двинули. И чем дальше, тем степь становилась все суше, а пыли - больше. Когда светило залезло на самую верхушку неба, борьсеки приметили вдали каких-то всадников. Сам я сперва ничего не увидел. Щурился, ладонь ко лбу приложил - пусто. Но Властояр после этого дозоры разослал пошире, а тятя дружинников ближе к обозу подтянул. Видать, не просто путников увидали. Когда дорога пошла возле сухой балки, тятя велел мне держаться в середине обоза. Я сказал: «Ежли нападут, я с дружиной пойду». А он: «Здесь останешься здесь. За повозками следи и людей держи». Вот спасибо! Я с мечом получше любого тятиного дружинника могу, с малолетства. Сам Властояр меня учил. А мне, стало быть, телеги сторожить… Но поспорить не пришлось. Сзади кто-то заорал: «Разбойники!» И началось. Один возница с перепугу стал повозку разворачивать прямо поперек дороги. В нее другая чуть не врезалась. Слуги кто к лошадям бросился, кто вообще в сторону. Я ору: «Стоять! Прямо держи!» — а они будто оглохли все. Пришлось самому коней разводить. Вокруг пыль столбом, топот, крики. А за спиной – звон мечей, конское ржание. Мне б туда! Санко хорошо – он на повозку залез со своим луком и начал стрелять по лиходеям. Наши дружинники нападавших хорошо держали. Властояр там всем командовал. А я у повозки стоял, злился, что не могу в драку залезть… Но тут один разбойник на коне сквозь строй наших продрался и прямо к повозке моей помчался. Скачет, мечом размахивает. Небось думал, что малец с мечом ему не противник, запросто до добра доберется. Ага! Жди, родимый! Я меч выхватил. Он подскочил, с коня рубанул сверху - я отбил. Ему пришлось коня разворачивать между повозками, а там особо не разгонишься. Второй раз пошел на меня - я ему так рубанул, что он чуть клинок свой не выронил. Видели б вы его рожу в этот миг! Он тут же сообразил, что пацан ему какой-то неправильный попался. И удрал. Нападение быстро отбили. Лиходеев мало оказалось. Они, видать, хотели быстро на наши задние повозки налететь, добро похватать и умчать куда подальше. Да не рассчитали, что посольство княжеское, охраны много… Но после этого тятя велел больше так не растягиваться и охрану усилить – и спереди, и сзади. Я потом видал, как тятя сам к Властояру подошел и что-то сказал ему. Вроде как поблагодарил, что тот охрану и дозоры расставил верно. Раньше тятя с ним так не говорил. Ну, без холода, без неприязни. Просто как князь с воеводой, который хорошо сделал свое дело. А Властояр только кивнул - и обратно к дозорам вернулся. Дальше поехали уже побыстрее. Вот ведь: припугнули разбойники возниц наших, так те сами швыдче подгонять своих коников стали. К вечеру степь совсем высохла. Сначала песок между травой появился, потом трава почти пропала, а дальше пошли настоящие барханы. Ветер песок по земле гонит, в глаза лезет, колеса в песке застревают. А нам еще до оазиса добраться надобно. А его нет как нет… Добрались до него уже совсем в ночь. Вода! Колодец! Я в него чуть головой не нырнул после пыли и песка. В оазисе куштский караван ночевал. Небольшой – всего десяток велбудов. Купцы из Тарбада в Баллию идут. Мы их сразу предупредили про разбойников и где на нас напали. Мы с Санко только пожитки свои бросили и пошли велбудов разглядывать. Я их, конечно, уже видал не раз. У нас в Академии даже свой есть - Кашан. Ну, Румана нашего. Но когда их сразу много, все равно здорово.