Кандзо с Кейто вернулись с перевала под утро. Уставшие, в хвое, с мокрыми сапогами. Я с...
Кандзо с Кейто вернулись с перевала под утро. Уставшие, в хвое, с мокрыми сапогами. Я сразу спросил: приходил кто к тайнику? Кандзо головой мотнул: нет. Зато, говорит, нашли стоянку выше по тропе: в ложбинке меж скал, с дороги не видно. Там кострище, ремни обрезанные, колеи от телеги. А потом достал из-за пазухи обгорелый по краям кусок пергамена. Этот пергамен в углях лежал. Видать, хотели сжечь, да не дожгли. Я забрал листок со всей осторожностью, отнес в избу. Мы его на дощечку положили, чтоб не рассыпался. И стали разглядывать. А там… обозы из Лучинца записаны: что везут, сколько телег, какая охрана, когда выезжают. И подробно: «куштские ткани», «соль в двенадцати мешках», «двое стражников»... И аккуратно так выписано, даже буковки с завитушками. У меня аж в горле пересохло. Какие ж осведомители у этих лиходеев! Твердята буркнул: «Разбойнику - самое нужное знание». Я тот листок завернул в чистую тряпицу. С собой заберу. Это ж улика! Велел всем на заставе про него язык за зубами держать. Ежли тот, кто пишет такие списки, узнает, что мы нашли один – сразу сховается. Теперь уж совсем ясно: кто-то из Лучинца разбойникам весточки передаёт. Еще б найти этого кого-то да призвать к ответу. Тут Санко хитрость предложил. А давайте, говорит, пустим слух, будто через три дня из Лучинца пойдёт обоз с дорогими тканями и серебром. Мол, поймаем лиходеев на живца. Добрая идея! Но покумекал я, да и говорю: купцов под удар не подставим, обоз отправим ненастоящий. Властояр сразу понял: телеги набить сеном, сверху тюками накрыть. Стражников переодеть в возчиков да купцов. С виду богато, а внутри - только сено и люди с мечами. Кандзо с Кейто остались на заставе. Я им наказал не геройствовать. Говорю: мне ваши глаза нужны, а не две могилки на перевале. Кандзо ответил серьезно: «Вернёмся с глазами». Ну, он всегда так говорит, что не поймёшь: шутит или нет. Когда к вечеру до Лучинца добрались, у Радогоста уже плотники сидели. Принесли расчёты по новой пристани. Дощечка длинная, вся углём исписана. Радогост её взял, сел за стол, ногтем по строчкам водит, хмурится. Потом спрашивает старшего плотника: «Ты пристань строить собрался или вторую стену вокруг Лучинца?» Оказалось, брёвен они насчитали столько, что можно две пристани поставить. И за доставку цену заломили, будто бревна с другого края княжества тащить надобно. А лес-то рядом рубят. Плотник покраснел. Стал что-то про запасы мямлить, что, мол, море ошибок не прощает. Я ему ответил, что ошибки - это одно, а лишние брёвна в расчёте - совсем другое. Пусть пересчитывают вместе со старшинами рыбаков и купцов. Им ведь тоже платить придется. Вечером я совет созвал. Сначала про ложный обоз проговорили. Твердята заявил, что слух надо пустить не на весь торг, а лишь среди тех, кто у нас под подозрением. Заодно и доносчика вычислим. Я ему говорю: вот и додумай, старая голова, как это лучше сделать. А он отвечает: да то просто – разным людишкам надо разное рассказать. Я спрашиваю: это как? А Твердята хитро так прищурился: надобно каждому назвать разные дороги, где обоз пойдет. Вот мудрец! А ведь точно: ежли разбойники устроят засаду на одной из дорог, то сразу станет ясно, кто предатель. Властояр сказал: Неждана надо сейчас же отстранять, слишком много к нему вопросов всего за седмицу накопилось. Радогост засомневался: сперва книги следует проверить, печати, платежи. Твердята тоже возразил: мол, ежли посадника резко убрать, городская стража и купцы могут взбаламутиться. Особливо те, кто с ним в доле. А таких наверняка хватает. В одиночку темные дела не делаются. Я подумал и сказал: Неждана пока не тронем. Но отчет с него я потребую. Пусть назавтра приходит ко мне, учиню ему допрос: про казну, пошлины, лабазы, заставу, «княжеские угодья». А Властояру велел еще с сотником Микулой переговорить. Узнать, кого городская стража слушает: княжича или посадника.