Ну, вот мы и в Лучинце. И, между прочим, меня тут встретили почти как настоящего князя.
Ну, вот мы и в Лучинце. И, между прочим, меня тут встретили почти как настоящего князя. От постоялого двора, где мы ночевали, нам надо было перемахнуть небольшой кряж, чтобы добраться до морского берега. Вы карту Поднебесья видели? Лучинец стоит в рассветном краю нашего княжества. У подножия Граничного кряжа. В нем – около пяти тысяч душ: рыбаки, купцы, ремесленники, охотники. Большая пристань. Град богатый. Потому что для тех купцов, кто везет товары в Славонию – это самый короткий путь: перемахнул через Граничный кряж – и уже в Криводоле. А проездные пошлины – в городскую казну. Где-то к полудню мы выехали на скалистый отрог над Лучинцом. Лес вдруг разошёлся, и впереди – вода. До самого окоема. Синяя, блестящая, с белыми полосками волн у берега. Внизу мачты торчат, ладьи качаются, над крышами дымы. А вдоль моря Граничный кряж тянется — весь в лесах, здоровенный. Будто богатырь какой-то стену на много-много вёрст поставил. Я Ветерка придержал. Он тоже нос задрал, втянул морской воздух и фыркнул. Тут пахнет совсем не так, как у нас: солью, мокрым деревом, тиной, рыбой. И чайки орут, будто их кто-то режет. Перед самыми воротами я пояс поправил, плащ расправил, волосы пригладил ладонью, но ветер тут же опять их разлохматил. Ну и ладно! Не девица же, чтоб с волосами воевать. Твердята развернул мой стяг. А тятя вдруг сказал: «Поедешь впереди». У ворот народу собралось!.. И все важные: посадник, старейшины. Чуть поодаль – простой народ: рыбаки, ремесленники. А купцы отдельно толклись, кольцами да поясами блестели. Ну, и городская, стража, вестимо. Посадник вышел, поклонился тяте, потом мне. Поднёс хлеб на полотенце и связку ключей. Ключи тяжёлые! По обычаю, значит. Тятя рядом стоит и молвит: «Принимай, Доброслав». Ну, я от краюхи кусочек отломил, вкусил. Вокруг тихо стало. Все на меня смотрят. Даже Ветерок перестал хвостом махать. Я хотел сказать что-то умное. Про град, про порядок, про то, что никого в обиду не дам. А потом понял: если начну сейчас умничать, сам запутаюсь. И сказал: «Спасибо, что встретили. Я Лучинец ещё не знаю так, как знаете его вы. Потому пустого обещать не буду. Но буду слушать, учиться и разбираться. А ежли слово скажу - постараюсь, чтобы его можно было выполнить». Сказал, а сам чувствую: уши у меня пылают. Старейшины закивали в ответ, кто-то из баб в ладоши захлопал, и остальные тоже зашумели. Тятя глянул на меня и сказал: «Разумно». И мы поехали в княжескую усадьбу. Я там буду жить, когда в Лучинец стану наведываться. А во дворе усадьбы меня уж Санко дожидается! Я его сперва не приметил – вокруг все суетятся, бегают, галдят. А он у конюшни стоит – будто только приехал. Я его увидал, к нему кинулся. Обнялись мы – словно год не виделись. Вот теперь я спокоен: брат мой со мной. И дружина моя. Властояра я тоже видал. Но пока еще не переговорили. Вечером сели с тятей в большую горницу. Посадник пришел. И первых просителей привел. Я сначала хотел все деловые разговоры на завтра перенести, но тятя сказал: коль народ идет, гнать людей нельзя. Мне тоже престол поставили – такой же как тятин. Я прям засмущался сперва. А тятя на меня посмотрел и говорит: «Ну, Доброслав, слушай и спрашивай». Заботы у тутошнего народа разные. Гавань в одном месте обмелела. Рыбакам надо с утра ближний причал, чтоб улов не испортился. Купцам тоже туда надо, там до лабазов ближе. А лабазов мало, часть товаров приходится под открытым небом держать: соль и ткани мокнут. А пошлинник, говорят, с кого-то плату дважды берёт. И из-за этого кое-кто ночью грузы тайком у пустого берега выгружает. Я слушаю, а у самого в голове уж всё перепуталось. Спрашиваю: «Что у вас самое срочное?». Вот тут они заговорили уже иначе. Не перебивая друг друга. Я велел посаднику все записать – для себя, он-то и сам все местные заботы знает. Потом сказал, что завтра сам обойду и причалы, и лабазы – и тогда приму