Вы когда-нибудь репетировали, как правильно кланяться? Не просто башкой кивнул - и пошё...
Вы когда-нибудь репетировали, как правильно кланяться? Не просто башкой кивнул - и пошёл, а чтоб сперва шаг, потом остановился, потом руки как надо, потом поклон ровно такой, какой положено? Вот этим я и занимался с утра. Я это терпеть не мог в Академии на уроках дипломатического этикета, а теперь и дома пришлось… Ну, потому что мы репетировали церемонии на мой день рожденья: кто где будет стоять, куда смотреть, что делать, ну и так далее. Тятя потом сказал: «Гостя надо встретить так, чтоб он понял: ему рады. Но и чтоб помнил, в чей дом приехал». После этой муки я прям бегом к золотарям рванул. За кубком. Он уж готов. Хрисанф с него покрывальце сдернул - ух, красота! Умеют наши мастера, чего уж там. Большой, серебряный, с позолотой по краям. На ручках конские головы – все, как я просил. Хрисанф довольно спросил: «За такой кубок, княжич, стоит побороться, а?». Стоит! Я завернул кубок в ткань и во дворец понёс. А там опять меня ищут. Гости из Дикого поля показались. И мы с тятей отправились к западным воротам их встречать. Видим, по дороге в поле длинная вереница конников движется, пыль столбом. Впереди - темник Бортэ-Чор, отец Чагатая. Широкий, бородатый, лицо обветренное. От великого хагана Менх-Тэмура тяте подарки привёз: богатую попону и колчан со степными стрелами. А за ним - Чагатай! Как подъехал, с коня соскочил и бросился обниматься. Мне показалось, что он вырос. Потом кушты прибыли. Целый караван верблюдов и верховых. Везир Абу Зейд приехал в роскошной крытой повозке, запряженной мулами. А Турка ехал рядом на своем скакуне. Гордый, спина прямая, еще по сторонам так надменно смотрит - настоящий Турхан ибн Фаррухзад ал-Кушти, а вовсе не Турка. Ну, я его для солидности на людях Турханом решил звать. Тартары решили разбить свои шатры за городской стеной. А куштов тятя велел поселить на лучший постоялый двор. А его хозяину велел для гостей готовить особые куштские блюда. Я Чагатая и Турку после всех официальных церемоний позвал во дворец, там уж нас Илиодор, Евстатий и Барнард ждали. На репетицию. Я всем свои друзьям кубок показал и рассказал про скачки и игрища. Чагатай сразу заявил, что везде будет участвовать. Турка тоже нос задрал: мол, я сюда приехал не за тем, чтоб смотреть, как другие призы берут. А когда я про концерт заговорил, Чагатай достал свою степную флейту. И вызвался с нами сыграть. А Турка губы скривил: «Петь перед толпой, где тебя всякий простолюдин освистать может? Недостойное занятие». Я ему ответил, что хорошая песня хуже не становится оттого, что её простолюдин слушает. В общем, нас в нашей рок-банде теперь семеро: я, Илиодор, Евстатий, Руман, Элина, Барнард и Чагатай. Сегодня на радостях аж десять песен успели сыграть! У меня пальцы до сих пор горят, будто я ими угли таскал. Чагатай со своей флейтой ко двору пришелся. Илиодор ему сразу партии придумал. Правда, он поначалу всё время вперёд улетал. Евстатий ему даже сказал: «Ты не на коне, мелодию не обгоняй». Турка посидел у стенки, послушал. Я ему бубен предложил. Он сказал, что не нанимался в скоморохи, и ушёл. Элинка ему вслед тихо сказала: «Ну да, бубен не всякий осилит». Я чуть не прыснул. Под вечер с Местилой ходили за стену ристалище смотреть и место для скачек. У старого дуба будет старт, потом через луг к ручью, в горку и назад. У ручья грязновато, конечно, много камней, кочки. Местила всех гонял: тут засыпать, тут колья вбить, тут лекарский шатёр поставить. Синеока сказала, что надо ленточек побольше. Воевода ей с усмешкой ответил: «Надо, княжна. Но сперва надо, чтоб никто шею не свернул». А еще сестрица похвасталась, что, пока я утром встречал гостей, она моих друзей по Златограду водила. Рассказала, что показала им башню, в которую молния ударила. Но башня не развалилась, потому что Златоград сам себя любит. Барнард, говорит, поверил. Ну, я не знаю.