Погода прям все больше портится. Сегодня дождь со снегом пошел! Мы в трапезную через дв...
Погода прям все больше портится. Сегодня дождь со снегом пошел! Мы в трапезную через двор бежали, я Санко на рукав показываю - гляди, снежинка. Пока он оборачивался, она уже растаяла. И ветер такой, что плащ обеими руками держать приходится. А вроде до зимы еще далеко! Зато у Филемона на уроке занятно было. Он нам три одинаковых деревянных кружка приготовил, со всеми что-то сделал, и стали они серебристые, будто оловянные. Велел определить, где только вид изменился, а где само дерево в металл превратилось. Анастасий сразу самый блестящий выбрал – вот, мол. А я предложил сперва все взвесить, потом поскоблить. Иначе часть соскоблим - вес уже другой будет. Никефор весы притащил. Один кружок оказался куда тяжелее прочих. Потом Филемон разрешил края надрезать. У первого покрытие отвалилось, а под ним - дерево. У второго сперва металл был, а глубже - опять древесина. А вот третий весь оловянный вышел! Санко потом у Филемона выспрашивал, а как он это сделал и можно ли его вырезанные поделки так же металлом покрыть. А Анастасий все твердил, что тот, который он первым выбрал, все равно красивее. Ну, красивее, кто ж спорит. Только я бы на его блеск теперь не купился. После уроков в прачечной работали. После двора, там прям жарко. Мы с Ярко высушенные простыни снимали и складывали, а Санко стопки относил в кладовку. Орти несколько штук обратно вернул: посеред сухие, а края еще сырые. Каспар велел их свободнее развесить, чтоб досохли. А куда вешать-то? Все веревки уж заняты. Не во двор же под дождь со снегом! Ярко очередную простынь сворачивал и мечтал: вот бы сейчас в постель да под одеяло! Мерзляк! Вечером Ванька с рисунком пришел. Он вчерашние слова выучил, теперь спрашивает, что такое створка. Санко его к двери отвел, показал: вот эта часть на петлях и есть створка. А Ванька думал, что это какая-то другая дверь. Я ему слово на краю листа подписал. Тут Лютик носом дверь толкнул и в коридор зашел. Ванька сразу его тискать за мокрый загривок начал. А я говорю: все, створка проверена, работает! Ванька только засмеялся и повел моего волчару к себе в келью. Сказал, сушить будет. Вот продуман! После ужина мы в коридоре с Арсенио столкнулись. Утром он на нашей математике Вареле помогал, а днем я его и не видел. Я ему свои записи подсунул, спросил, верно ли я все записал. Он стал числа сверять, а я его вдруг спросил (не знаю, что на меня нашло прям): не обидно ему, что он понимает, как заклинания работают, а у самого колдовать не особо выходит? Он не сразу ответил. Бывает, говорит. Особенно когда понимает, как должно получиться… а не выходит. Я уж пожалел, что спросил. Но он вдруг сам меня спросил: «А тебе легко с твоим даром, который ты сам не всегда объяснить можешь?» Я тоже не сразу нашелся, что ответить. Тяжко, вестимо. Дар-то меня столько раз выручал. И других тоже. Только я не всегда заранее знаю, что и как смогу сделать. Выходит, в этом мы с Арсенио похожи. Тогда он спросил, чего я сам хочу. Не то, что наставники велят освоить, а чего мне самому надо. Я сперва хотел ответить – мол, научиться своим временем как следует управлять. Но он, оказывается, про будущее спрашивал. Ну, когда выучимся. Я на спинку скамьи откинулся и говорю: ну, княжить буду. Он кивнул, а потом опять спрашивает: а если б сам выбирал? Вот пристал! Я ж от тяти и от своих людей не откажусь! Я он опять за свое: чем бы я занимался, ежли б никто заранее мою судьбу не определил. Ну, тут я начал перечислять: путешествовал бы, песни сочинял, готовил. Он сразу спросил, куда бы поехал. А я задумался. Одному ехать скучно. Хотел сказать, что поехал бы, куда захочу, и с теми, кого позову. Только ведь и им надо захотеть. Арсенио сидел, ждал, а я край рукава теребил. Потом спросил: а сам-то ты решил? А вот тоже нет. Ему хочется и приборы придумывать, и стихи