Сегодня после зарядки Ярко потащил нас в питомник – любоваться его Снежинкой. Ну, прост...
Сегодня после зарядки Ярко потащил нас в питомник – любоваться его Снежинкой. Ну, просто ему так вздумалось. А одному идти было скучно. Так она к нему даже не повернулась! Айдан дал ей бревнышко, и она с него кору обдирала. Мы с Ванькой рядом пристроились смотреть. Бревно крутится, она его лапой прижмет, зубами ухватит - опять вывернулось! Ярко позвал, она только головой мотнула – мол, не мешай. Ну, он сел ждать. Ванька за ее лапами следил, даже руками показывал, как она деревяшку удерживает. Так втроем и просидели, пока Айдан нас к завтраку не прогнал. Зато днем наконец солнышко выглянуло! Только двор еще мокрый, по краям лужи. У Светозара сегодня учились замедлять время ровно вдвое. Он нам два маятника приготовил: на одинаковых нитях висят деревянные шарики. Отведешь их в сторону, отпустишь вместе - качаются вровень. Мне надо было вокруг одного время замедлить. Пока мой шарик сходит туда и обратно, второй должен успеть два раза. Барнард считал качания обычного, а Санко записывал за моим. Я замедлить-то замедлил, а ровно удержать не вышло: один раз мой шарик за два чужих качания вернулся, следующий - за три. А мне-то казалось, что я ничего не менял! Эх, тяжкое это занятие – время удерживать. В нашем классе только я это умею делать. Остальные еще только учатся. Я потом у брата записи взял – чтобы Арсенио показать. Он в магической механике разбирается. Пусть укажет, где я ошибся. На боевых занимались в гимназиуме: сначала бегали, а потом со щитами перемещения отрабатывали. Властояр ходил и мягким жезлом нас тыкал, показывал, где мы открываемся. Мне в бок досталось: ноги-то переставил, а щит за плечо увел. Анастасий после урока еще повороты отрабатывать остался. Чуть на музыку не опоздал. А Ярко филонил – пол-урока просидел на полу, сказал, что у него плечо болит. На работах нас послали в теплицу. К радости братца. Вот любит он в земле ковыряться. А у меня потом под ногтями все черное. На лютне играешь, а земля из-под ногтей сыплется. Поэтому я горшки таскал. А Санко с Никефором петрушку разбирали, которую Лука с грядок выкопал - чтоб зимой зелень к столу была. У петрушки этой корни длиннющие! Рагвор из них соусы да приправы делает. А листочки во всякие салаты и супы добавляет. Вот это я люблю! А на ужин Рагвор к перловке нам судака приготовил. (Ох, меня про наше нынешнее меню один друг спрашивал – надо будет вам его тоже переписать, как расписание). Я у кухаря добавку выпросил – не для себя, для Персика. Сидел, косточки вытаскивал, чтобы только мякоть осталась. Ярко заглянул ко мне в тарелку и начал прикалываться: себе, мол, так старательно не выбираешь? А то! Себе я еще объясню, ежли кость попадется, а Персик мне все выскажет. А Ярко потом стал на ветер жаловаться, Стрыя недобрым словом поминал. Ванька тут же спросил, почему про него… ну, про Стрыя, вестимо, а не про Ярко… в наших песнях поют. Мы ему объяснили: мол, он и ветрами ведает, и странствия любит, и музыку. Путники ему перед дорогой молятся. Я как раз с косточками закончил, рыбку прикрыл и отнес в прохладу - до конца самоподготовки. А после самоподготовки сразу к Арсенио пошел. С лютней и рыбкой. Помните, я обещал на его осенний стих песню сочинить? Так вот, сочинил! Только пока шел, все думал: а вдруг он эти слова совсем по-другому слышит? Мне-то моя мелодия нравится, но стих-то его. В келье Персик сразу к блюдцу потянулся, Арсенио место мне освободил. Я сел, струны проверил. Ну, и спел. Им обоим. Арсенио сперва в листок смотрел, потом на колени его положил. На втором куплете я уж заметил, что он губами слова повторяет. Сказал: «Мне нравится». Тут Персик тоже подал голос: «Еще спой». Вот начальник нашелся! Но сыграл еще раз. А про записи с маятниками я так и не вспомнил. Когда я в свою келью возвращался, меня Тариб поймал. Сказал, что хочет