С утра снег пошел! Мокрый, липкий, вперемешку с дождем. Сначала было все бело, но к обе...
С утра снег пошел! Мокрый, липкий, вперемешку с дождем. Сначала было все бело, но к обеду под ногами одна жижа осталась. В такую погоду не погуляешь… И на уроках ничего особо интересного не было. На телепатии мы с Ярко сели вместе. Лаврен в этот раз дал задание передать друг другу мысленно пять фигур. А потом сравнить, что получилось. Я думал, уж с Ярко-то легко будет. Ага! Из пяти только две совпали. Он круг передал, а у меня два колеса вышли. Вместо треугольника я увидел горы. Я ему лист показал, а он радуется: похоже! Оказывается, он целую телегу воображал, чтоб круг лучше представить, а вместо треугольника - горы. Он бы еще возницу на этой телеге представил! Договорились без украшений. Со второй попытки я четыре образа угадал, только квадрат у меня вытянутый вышел. Но Ярко уверял, что ровный представлял. Ну, тут уж не проверишь. После уроков Волотка нас с Санко на склад посуды отправил. Велел переставить миски поближе, чтоб за ними каждый раз в глубину не лазить. Я стою, разбираю миски, а среди больших вижу одну совсем маленькую. Ну, думаю, кому такая сгодится? Из нее и не поешь толком. И подальше ее задвинул. Тут Есеня прискакал – на одну полку заглянул, на другую, а потом как заорет: «Куда мою миску подевали, да?». Ну, тут уж я догадался, чья то была мисочка. Достал, он аж руками замахал: «Моя! Моя, да! Я ищу, а ты прячешь, да?» Я говорю: откуда ж мне знать, на ней не написано. Короче, поставил ее на самом видном месте на нижней полке. Но Есеня так с нами до конца работы и просидел, все смотрел, чтоб мы еще чего-нибудь не убрали. Ну, вернее, чтоб я не убрал. Потому что Санко кувшины переставлял, а кувшины нашего домовенка сегодня не интересовали. Перед ужином я отпустил Ваньку погулять с Лютиком во дворе. Потом вышел позвать его в трапезную, а у галереи вся земля в волчьих следах. Ну, я стал их разглядывать, думаю, куда побежали? А тут из-за угла эта сладкая парочка вываливает, Лютик, конечно, сразу ко мне подбежал, лизнул в щеку. А Ванька стоит, ухахатывается. Я ему: чего ржешь? А он: «Олеска великий охотник, однако!». Вот насмешник! Только по-нашему говорить научился, а уже прикалывается… А после ужина мы с ним снова сели его песни переводить. Я одну строку по-рамейски так хорошо придумал, прямо на напев ложилась. А Ванька послушал и головой замотал: у тебя, мол, человек о себе поет, а у меня - обо всем роде. Я попробовал переделать, да никак в размер попасть не мог – больно длинная строка выходила по-новому. Санко нас послушал да говорит: да вы просто переводите, главное – шоб понятно было. Ну, так и сделали. Только это спеть нельзя. А мне прям жалко было ту первую строчку. Потом Кати принесла свои рисунки. Мы их стали разглядывать, а Арсенио вдруг предложил прямо сейчас вместе порисовать. Ну, мы листы взяли, а что рисовать-то? Тут Ярко: а меня нарисуйте! Только, блин, его фиг зарисуешь - ни минуты спокойно посидеть не может! То в одну сторону повернется, то в другую, то байку начнет рассказывать и сам же смеется. Кати сидела, хмурилась, а потом ему его портрет показала – с открытым ртом. Но похоже! А я этого дергуна рисовать не стал, а потихоньку Кати набросал – она-то смирно сидела, пока рисовала. Она потом подошла: покажи, говорит, что у тебя получилось. Думала, что я тоже Ярко рисовал. А я засмущался, свой лист ладонью прикрыл. Но потом все же показал. И сидел, край листа ногтем скреб, пока она рассматривала. А она только спросила: неужели я так хмурюсь, когда рисую? Арсенио тоже не стал Ярко малевать, а нарисовал по памяти Есеню - с пирожком в руках. Очень похоже получилось. И тут опять Арборис пришел. Нет, в этот раз он нас спать сразу не погнал. Сначала посмотрел на наши художества и предложил их в гостиной на стенах развесить. Ну, мы до отбоя их