Душевные Истории

- ЕE УВOДИЛИ, У НЕЕ СЛEЗЫ ЛИЛИСЬ, ВСЕ МНЕ PYКИ ЛИЗAЛА. А ПОТOМ ВЕРНУЛАСЬ ДА МЕНЯ СПАСЛА! - РАССКАЗЫВАЛ СТAPEНЬКИЙ ДЕДYШКА НА ОСТAНОВКE. Он был до такой стeпени худoй, что казалось, ocтрые локoтки вот-вот пopвут pyбашку. Очень загорелый. Почти черный. А вот глаза, невероятно синего, глубокого цвета, мoлoдые, задорные просто пpeoбражали лицо. Мы ждали автобус в город, кyда exaли с кладбища. А дедушка, значит, тут жил, на поселке. Оглянулся. И тут из-за повopота пoказалась кopoва. Она шла неторопливо. Кpaсивая такая, пятнистая. Останoвилась. Положила старику голову на плечо. Чeловeческий взгляд, бoльшие ресницы...

В 56 лет я поверила в «позднюю любовь». Я проснулась от тихого шороха — он рылся в моих документах. Шесть утра. Первое утро после свадьбы. А он сидит за столом на моей кухне в трусах и майке и перебирает папку, которую я всегда держу в верхнем ящике комода. Такая зеленая папка на резинке. Там свидетельство о праве собственности на квартиру. Полис. Завещание. Копия паспорта дочери. Я лежала и смотрела на его спину через дверной проем. И вместо «с добрым утром, дорогой» в голове билось: «Зачем он туда полез?» (Наверное, с этого и надо было начать. Не с того, как мы познакомились.) Мне пятьдесят шесть. Я не дура. Я тридцать лет проработала в налоговой. Я умею видеть ложь. Я знаю, как прячут концы в воду. Но это на работе. А в жизни, оказывается, я была слепа к самым очевидным вещам. Юру мне …

«Не выбрасывайте эту старую куртку», — сказала соседка Валентине. А через неделю она нашла внутри то, из-за чего не смогла сдержать слёз. Валентина Петровна уже почти смирилась с тем, что в её квартире стало слишком тихо. После смерти мужа прошло три года, но она всё ещё по привычке ставила на стол две чашки утром. Одну себе, а вторую — туда, где раньше сидел Николай. — Ну вот, опять разговариваю с пустым стулом, — улыбалась она сама себе и убирала вторую чашку. Дети давно разъехались. Сын жил в другом городе, дочь за границей. Они звонили, помогали деньгами, просили чаще выходить из дома. Но они не знали, что самое трудное для человека — не отсутствие денег. Самое трудное — когда некому сказать: «Я пришла». В тот день Валентина решила разобрать старый шкаф в прихожей. Там много лет висел…

Мы наняли добрую домработницу, которая всегда носила повязки – пока однажды я не увидела, что она скрывает... и я была совершенно потрясена. Мне 38 лет, и у меня трое маленьких детей. Вернувшись на работу, мы с мужем поняли, что не сможем все делать дома самостоятельно. Между школьными переездами, питанием, уборкой и сроками что-то должно было измениться. Поэтому мы обратились за помощью в корпоративную фирму. Вот так Хелен вошла в нашу жизнь. Ей было 58 лет, она была нежной, вежливой и всегда улыбалась. Из тех людей, от одного присутствия которых в доме становилось спокойнее. Она работала тихо, эффективно и каким-то образом находила время посидеть с детьми и выпить с ними чашечку чая, когда они просили. Была только одна вещь, которая меня немного беспокоила. Каждый день Хелен носила одну…

К её дому в тот вечер приехала вся семья. Стол был накрыт, как на праздник, только атмосфера была совсем не праздничная. Почти никто не ел, все украдкой смотрели на бабушку и ждали, когда она наконец скажет, ради чего нас собрала. И тут мама первой заметила странность. — Мам, а это место для кого? — спросила она, глядя на лишний прибор у края стола. Бабушка перевела взгляд на пустой стул — и у неё сразу задрожали губы. Глаза наполнились слезами. Она молчала несколько секунд, и за это время в комнате стало так тихо, что даже дети перестали шевелиться. Потом бабушка медленно села, достала из сумки сложенный конверт и почти шёпотом сказала: — Есть кое-что, что я должна была сказать этой семье много лет назад. И сегодня, пока не поздно, каждый имеет право узнать правду. После этих слов мама …

«Почему не приготовила?!» — кричал муж, пока я держала младенца. Аркадий швырнул ключи на стол. Они со звоном упали на пол. Четырёхмесячный Мишка вздрогнул на моих руках — он только-только уснул, я двадцать минут качала его на кухне, боясь пошевелиться. — Посмотри на эту помойку! Мне жрать нечего, ребёнок орёт сутками, а ты стоишь как истукан! Я прижимала сына к груди и молчала. Спина ныла так, будто её переехал грузовик. Швы после родов тянули четвёртый месяц. В раковине — гора посуды. На плите — пустая кастрюля. У меня двадцать свободных минут в сутки, и на них я выбираю между едой и душем. Сегодня выбрала еду — полпачки крекеров стоя, над раковиной. Он ударил ладонью по столу. Мишка заплакал — тонко, надрывно, как умеют только младенцы, у которых нет слов. — Теперь ещё и разревелся! Я …