Опоздав на поезд, Женя заплакала. Гадалка сказала: Это подарок судьбы! Зайди к подруге,...
Опоздав на поезд, Женя заплакала. Гадалка сказала: Это подарок судьбы! Зайди к подруге, всё узнаешь... Она никогда не плакала на людях. За тридцать с лишним лет — ни разу. Ни на похоронах бабушки, которую любила больше всех на свете. Ни в кабинете врача, когда ей в третий раз сообщили, что протокол не сработал и надежды на беременность почти не осталось. Ни тогда, когда случайно увидела в телефоне Максима уведомление о зачислении зарплаты и поняла, что последние полгода он скрывал от неё реальный доход. Женя всегда считала слёзы на людях проявлением слабости. Она умела держать лицо. Умела собраться, улыбнуться, сказать: «Всё в порядке, я справлюсь». Но сейчас, сидя на холодной пластиковой скамье Казанского вокзала, она рыдала навзрыд, не в силах остановиться. Плечи тряслись, тушь потекла, оставляя чёрные дорожки на щеках, а в груди стоял такой плотный ком, что каждый вдох давался с усилием. Поезд ушёл семь минут назад. Семь минут — именно столько она простояла у кассы, безуспешно роясь в сумке в поисках паспорта. Она перекладывала вещи с места на место, вытаскивала кошелёк, косметичку, ключи, но документ будто провалился сквозь землю. Кассирша смотрела на неё с плохо скрываемым раздражением, очередь за спиной гудела, и в самый последний момент, когда поезд уже тронулся, паспорт нашёлся — он каким-то непостижимым образом застрял между подкладкой и стенкой сумки. Следующий рейс до Твери был только в пять вечера. Пять часов томительного ожидания среди запаха жареного теста, дешёвого кофе и чужих разговоров. Вокзал жил своей шумной, суетливой жизнью, и никому не было дела до заплаканной женщины на крайней скамье у выхода на перрон. Женя закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но перед внутренним взором тут же всплыли события трёхчасовой давности. Среда. Покровка. Кафе «Теплица». Она шла по улице без всякой цели, просто чтобы проветрить голову после утреннего разговора с Максимом. Он опять был тихим и отстранённым, сослался на сложный проект, сказал, что задержится допоздна. Она не спорила, привыкла за последние полгода к этим отговоркам. И вдруг, случайно повернув голову, она увидела через большое витринное стекло кафе своего мужа. Максим сидел за угловым столиком и выглядел совсем не так, как дома. Он улыбался — тепло, открыто, как улыбался ей когда-то очень давно. Напротив него сидела женщина. Жене хватило нескольких секунд, чтобы узнать в ней Веру — свою лучшую подругу с первого курса института. Они дружили пятнадцать лет. Вера знала о ней всё: про каждую неудачную попытку забеременеть, про слёзы в ванной после очередного отрицательного теста, про каждый болезненный укол и каждую надежду, которая разбивалась вдребезги. Вера сидела вполоборота, и у неё был большой, округлый живот. Месяц шестой, не меньше. Живот, о котором Женя мечтала последние три года. А потом Максим накрыл ладонью руку Веры. Это был привычный, интимный жест — точно так же он всегда накрывал ладонью её руку. Этот жест ударил сильнее любого признания, сильнее любых слов. В одно мгновение всё встало на свои места: его отстранённость, частые задержки на работе, непонятные траты, которые она списывала на сложный проект. Всё обрело пугающе ясный смысл. Женя не зашла в кафе...читать продолжение