— ВЫМЕТАЙТЕСЬ, ВЕРА ВАСИЛЬЕВНА. И ХАЛАТ СВОЙ СИНТЕТИЧЕСКИЙ НЕ ЗАБУДЬТЕ. ВОН ОН, НА ЯБЛО...
— ВЫМЕТАЙТЕСЬ, ВЕРА ВАСИЛЬЕВНА. И ХАЛАТ СВОЙ СИНТЕТИЧЕСКИЙ НЕ ЗАБУДЬТЕ. ВОН ОН, НА ЯБЛОНЕ ВИСИТ, ПРИЗЕМЛИЛСЯ УДАЧНО — Денис, да что же вы творите… Там же мороз под двадцать! Николай Иванович знает? — Папа в поликлинике, давление пошел мерить. И пока он ходит, мы этот балаган прекращаем. Ключи на комод, сумку в руки — и шагом марш на остановку. Шестьдесят третий автобус через десять минут. Опоздаете — будете до вечера на скамейке сопли морозить. Вера Васильевна стояла на крыльце просторного кирпичного дома, в котором прожила последние полтора года, и не могла сделать вдох. Ледяной январский воздух обжигал горло, словно наждак. На ней были только шерстяные носки и тонкая фланелевая рубашка — тяжелые кожаные сапоги, второпях сброшенные с крыльца тридцатилетним сыном Николая Ивановича, уже скрылись в пушистом сугробе у калитки. Рядом с ними сиротливо валялся распоротый дорожный баул: на ослепительно белом снегу пестрели теплые кофты, кружевной платок, подаренный покойной сестрой, и треснувшая баночка с облепиховым кремом...читать далее..