Первый стилист посмотрела на неё и радостно сказала: — 9 июня 2026 г. в 09:36:01.203
Первый стилист посмотрела на неё и радостно сказала: — Мы будем вас смягчать! Как будто у Полины не лицо и фигура, а агрессивный климат. Ей надели бежевое платье с бантом, сделали локоны, нарисовали губки «бантиком», выдали туфли-лодочки и серьги с жемчугом. Полина посмотрела в зеркало и увидела не себя, а учительницу домоводства из плохого советского фильма. Ещё чуть-чуть — и она сейчас скажет: «Девочки, сегодня шьём фартуки». Второй стилист решил, что её надо «облегчить», и вытащил на неё летящие ткани, пудровые оттенки и какие-то невнятные блузки с рюшами. Полина в этом выглядела так, будто переоделась в чужую тётю и теперь ждёт, когда вернут её нормальную одежду. Третий пытался сделать из неё «ретро-диву»: стрелки, приталенный жакет, юбка колоколом. Получилась пародия на женщину из пятидесятых, которая могла бы, пожалуй, придушить кого-нибудь жемчужной ниткой. Полина выходила от них и злилась. Потому что каждый видел в ней задачу: «Сделать помягче». Будто всё её естество надо было извиняющимся тоном перевести в формат, удобный окружающим. Перелом случился случайно. Её фотографировали для журнала — местный бизнес-номер делал материал о женщинах-руководителях области. Визажистка и стилист опаздывали, фотограф нервничал, кофе остывал. И тут в студию влетела женщина лет сорока в чёрном брючном костюме, с короткими тёмными волосами и взглядом «я здесь единственный взрослый». — Я Лада, — сказала она. — Кто у нас Полина? Полина подняла руку, как школьница. Лада окинула её взглядом с головы до ног, помолчала секунду — и вдруг расплылась в широкой улыбке. — Господи, какая вы красивая. Полина даже моргнула. Не «интересная». Не «выразительная». Не «нестандартная». Красивая. Лада обошла её кругом, как хороший мастер обходит дорогую статую. — Высокая, мощная, лицо шикарное, шея, плечи, скулы… только кто придумал этот образ? Такую красоту опошляют… Запоминайте, — сказала Лада, уже вытаскивая из кофров вещи. — Никаких «милых девочек». Никаких сопливых рюш. Вы не миленькая, вы роскошная. Вы не должны уговаривать мир, что с вами безопасно. Мир сам должен понимать, что вы тут хозяйка. На Полину надели длинное тёмное пальто идеального кроя, тяжёлые серьги, жёсткий шёлк цвета льда, потом — густой изумруд, потом — сливочный костюм с острыми плечами и безупречной посадкой. Волосы уложили гладко. Макияж сделали не «нежный», а чёткий, дорогой, холодноватый. Полина встала перед зеркалом — и у неё перехватило дыхание. Вот она. Не уменьшенная. Не приглаженная. Не подрезанная под чужие стандарты. Большая. Видная. Статусная. Красивая так, что не нужно оправдываться. — Да, — сказала Лада, глядя на неё через зеркало. — Вот так. «Да, я красива. Да, меня видно. Да, я руковожу. Да, у меня есть деньги. И нет, я не собираюсь шептать об этом в уголке». Полина улыбнулась. Широко. Почти зло. От счастья. Фотосессия вышла огненная. На обложку она не попала, но в разворот — да. И когда журнал вышел, у Полины впервые в жизни не было желания сказать: «Ну это просто удачный ракурс». Она смотрела на себя и думала: «Да. Это я». Параллельно с Ладой в её жизни появился Михаил. Он приехал в «Лесную воду» осенью, с друзьями, на охоту и баню, — по крайней мере, так они это называли. На деле половина компании хотела просто пожрать шашлыка, попариться и поорать песни. Михаил бросился Полине в глаза сразу. Высокий, широкоплечий, с густой тёмной бородой и отчетливым ощущением силы. В нем было что-то по-хорошему медвежье. Грубая, горячая сила человека, способного защитить свое. Полина сначала обратила на него внимание по работе. Он был веселый, шумный, явно лидировал в компании. Над некоторыми его шутками, долетавшими до ее слуха, Полина сама смеялась. А однажды подошёл вечером и сказал: — У вас тут один парень из обслуги с температурой. Я видел. Он держится, но еле стоит. У вас всё под контролем? — Уже под контролем, — сказала Полина. — Спасибо, что сказали. Надо же как… заметил. Обеспокоился. Подошел. Приятно.