Я снова пофантазировал! В этот раз разрешите представить моего воображаемого друга😁 Ха... — 9 апреля 2026 г. в 08:45:08.483
Я снова пофантазировал! В этот раз разрешите представить моего воображаемого друга😁 Харитон Переплётный, хранитель обители мудрости, нашей Тверской областной универсальной научной библиотеки. Ему слово! Доброго здоровья вам, любители пыльных страниц и звонких переплётов! Чтобы вы меня услышали, а пуще того – увидели, надобно вам быть не просто любопытным, а истинным книголюбом, да ещё и читательский билет при себе иметь! Без него – я вам просто шорох за полкой или внезапно упавшая книжка. Я тут с самого начала, с того самого 1860 года, когда 9 мая по старому стилю Тверь обрела свою Публичную библиотеку! Ох, и суматоха тогда стояла! Это вам не просто так, стол да пару книжек. Тут целый "движ" был! Мужиков-то, крестьян, освобождать собирались, а тут ещё всякие ссыльные, как Михаил Салтыков-Щедрин, да Фёдор Глинка, бродили, умы будоражили. А главный наш заводила – Николай Иванович Рубцов! Он, можно сказать, меня на работу и нанял, сам того не зная. Я тогда ещё молоденьким домовым был, жил в доме Рубцова, а он возьми да отдай целую гору своих книг в эту новую библиотеку. Вот я за ними и подался – как же книги без присмотра-то оставить! Сначала было 3198 томов, помню каждый, как родного. А потом как пошло-поехало! Новые книги, новые лица. Иной читатель, что плату за пользование вносил, да такой жадный был, что книгу из рук вырвать хотел, лишь бы на секунду дольше почитать! Я тогда ему ночью сон нашлю, мол, книга сама к нему домой пришла – и он, проснувшись, в библиотеку бегом, думает, потерял! Салтыков-Щедрин, бывало, засиживался до поздней ночи, перо поскрипывало, мысли кипели. А я ему то чернильницу подвину, то свечку поправлю. Недавно вот, лет двадцать назад, случился курьёз: один юный господин, студент, всё искал одну премудрую книгу по астрономии. Целый месяц искал! И всё никак. А я ведь вижу, куда он её сам положил, да только забыл. Ну, думаю, пора помочь! Под покровом ночи, когда все библиотекарши уже спали, я эту книгу с одной полки на другую переставлял, да всё ближе к тому месту, где он её искал. Сначала на соседнюю, потом через проход. Утром он приходит, глаза мутные от недосыпа, и вдруг видит её! "Чудо!" – кричит, – "Сама прилетела!" А я только усы свои, книжной пылью присыпанные, погладил. Нас, домовых, ведь не видно, но книги-то любят, когда их читают, вот и помогаем им найтись! Потом, значит, переезды начались. Сначала Центральная городская, потом Областная универсальная научная, да ещё и имя Горького присвоили – эх, уважаемый был человек, но мои книги ему точно не по зубам были, он-то побольше про людей писал, а я про истории в переплётах! Помню, как в 1924-м переезжали в Гостиный двор, суета, пыль столбом! Одна старушка-библиотекарша, дай ей бог здоровья, так волновалась за свои романы, что чуть не расплакалась. Я ей тогда незаметно помог коробку с самыми толстыми книгами поднять, она потом всем говорила, что "откуда-то силы взялись". А я что? Мне не жалко, лишь бы книги целы были. А потом... Ох, война! 41-й год. Фашисты. Сердце моё, книжное, сжималось от ужаса. Как они бомбили! Всё горело, рушилось! Здание, где я жил, моё убежище, мой дом – всё в огне! Думал, конец всему. Но не мог я бросить книги! Я тогда такой марафет навёл, такой шум-гам устроил, что некоторые самые ценные рукописи и свитки, что в фондах были, прямо перед носом у солдат, которые пытались их сжечь, словно сами в щели под полом провалились! Да и когда освободили город, я не сидел сложа руки. Слышал, как библиотекари по развалинам ходили, книги собирали. И я им помогал, незаметно так, направлял их взгляд туда, где под завалами что-то целое уцелело. А потом книги присылали со всей страны – из Ленинки, из Исторического музея. Чудо! Фонды возрождались!