Карр-карр! Здравия желаю, люди! Я — старый, видавший виды ворон, местный, тверской. Мож... — 4 апреля 2026 г. в 16:15:18.912
Карр-карр! Здравия желаю, люди! Я — старый, видавший виды ворон, местный, тверской. Можете звать меня... Каррыч. Считается, что вороны могут жить до трёхсот лет, и я, ей-богу, чувствую себя на все триста, а то и больше! Помню, как этот Городской сад ещё был совсем не Городским, а три разных сада, где и птице заблудиться можно было! Я-то ещё птенцом был, когда тут, по слухам, Дворцовый сад только-только Никитин высаживал, меж Путевым дворцом и Волгой. Эх, тогда деревьев было – глаза разбегались, и таких пышных, что я, совсем малыш, думал, это весь мир такой! Мой вороний глаз помнит, как появились и Губернаторский, и Общественный сады. Люди тогда строили на славу! То музыкантов посреди дорожек посадят, то скамеечек наставят, то беседку на берегу Волги соорудили – краси-и-во, кррасота! Мы, вороны, тогда эти беседки очень любили – сидишь себе на крыше, смотришь на Волгу, на лодки, на этих странных двуногих, что чинно прогуливаются, и думаешь: "Для чего они так стараются?" А потом эти три сада взяли и соединили в один большой Городской сад в 1931 году. Стало просторнее, и места для наших гнёзд побольше! А уж сколько баек помнит мой клюв про ресторан "Кукушка"! Ох, и злачное было местечко! Сначала «Ресторан Добрянского», потом НЭПовский «Марсель»! Это было моё золотое время, когда я, ещё молодой и нахальный ворон, освоил науку столового воровства. Люди, которые ели свои разносолы, были такие невнимательные! Заболтаются, засмеются, а тарелочка с недоеденным пирогом без присмотра остаётся. Мой зоркий глаз – туда! Ка-а-арр! И кусок пирога уже у меня в клюве. Я был так хитер, что даже знаменитые поэты, вроде Есенина или Маяковского, которые ужинали там, и не подозревали, как их скромный ужин мог быть немного "подкорректирован" моим участием! Я как-то раз чуть было не сцапал вишню прямо с шляпки одной дамы, что сидела под открытым небом! Но она вдруг резко двинулась, и я, Каррыч, лишь слегка взъерошил ей перья на шляпе, улетев с громким "Карр-ха-ха!" Конечно, потом пришлось прятаться от её криков. Но были времена и пострашнее, ой были. Война. Оккупация. Немецкие вояки. Я тогда уже был старой птицей и видел, как вырубали наши родные деревья. Весь сад опустел, голые пни торчали, будто зубы у старой клячи. Нам, воронам, пришлось очень туго, негде было гнездиться, негде прятаться. Казалось, сад никогда не восстановится. Но люди – странные существа! Сразу после войны взяли, да всё заново посадили, да даже лучше прежнего! И памятники поставили: вот Пушкин, теперь Михаил Тверской, да Маркс – на них удобно сидеть и философствовать. И фонтан, что раньше клумбой был, снова забил! А теперь вот про котов, этих шерстяных вредителей! Их тут всегда было пруд пруди, и каждый мнит себя главным охотником на птиц и на всё, что падает с деревьев. Была у нас в саду такая чёрная кошка, Барсиха, толстая, ленивая, но коварная. Она всегда лежала под самым ветвистым дубом, где я частенько завтракал чужими семечками. Как только я спускался, эта Барсиха тут как тут – хвост трубой, глаза горят. И вот однажды я нашёл под кустом особенно жирный кусок булки – подарок от зазевавшегося малыша. Я уже прицелился, чтобы его стащить, как вижу – Барсиха выскользнула из-за дерева! Она была уже очень близко. Карр! Что делать? Я думаю: "Хитрый, как ворон, говоришь? Ну, посмотрим!" Я быстро схватил в клюв не булку, а… блестящий фантик от конфеты, что валялся рядом! С громким "Карр-карр-карр!" я взмыл над Барсихой и полетел прочь, делая вид, что это самая ценная добыча на свете! Барсиха, конечно, тут же бросилась за мной, её шерстяной бок мелькнул по кустам. Я отвёл её подальше, сбросил фантик прямо на чью-то голову (о, это был весёлый "Карр!") и, сделав петлю, вернулся к заветной булке. Пока Барсиха нюхала фантик, я уже завтракал! Вот так-то! Никому мой обед не достанется, когда рядом хитрый Каррыч!