✨ Сижу в парке. Скамейка горячая, как сковородка. Рядом — два моих малыша. Один ковыряе... — 12 июня 2026 г. в 16:03:06.678
✨ Сижу в парке. Скамейка горячая, как сковородка. Рядом — два моих малыша. Один ковыряет палкой в земле, будто ищет вход в параллельный мир. Второй жрёт песок с видом человека, который наконец-то понял смысл жизни. Рядом эфиопка. Красивая, как будто её выточили из ночного неба и слегка посыпали золотой пылью. Кричит: — Лиза! Вова! Я чуть не подавилась воздухом. Лиза и Вова. У эфиопки. В Холоне. В две тысячи двадцать пятом году. Дети подбежали. Лиза. Лет пяти. Кудрявая копна чёрных волос, будто кто-то ночью взорвал маленькую грозу на её голове. Глаза огромные, блестящие, как две мокрые маслины. Улыбка такая, что сразу хочется отдать ей последний кусок шоколада и ещё попросить прощения, что мало. Платьице в песке, коленки в царапинах — настоящая королева песочницы. Рядом Вова. Шесть лет. Маленький, коренастый, с лицом, которое уже сейчас обещает характер. Короткие тугие кудри, щёки в песке и шоколаде. Глаза озорные, чуть прищуренные — будто он уже просчитывает, как стащить у сестры лопатку и не попасться. Когда улыбается — во рту не хватает одного зуба, и это делает его улыбку особенно бандитской. Она им на чистейшем русском, с лёгким одесским прононсом: — Пошли домой, обедать. Борщ уже настоялся. Я не выдержала: — Откуда имена? И русский? Она засмеялась. Зубы — белые клавиши на тёмном рояле. Раговорились. — Русский — мой первый язык в этой стране. Меня привезли маленькой. Сунули в пнимию. Там девяносто процентов — русские дети. Мы орали «Калинку», дрались подушками и учили иврит как иностранный. А потом она рассказала. В той пнимии был мальчик. Худой, злой, с глазами как два битых стекла. Звали его Лёня. Он умел делать так, что даже воспитательницы боялись его спрашивать, кто опять разбил окно. Не потому что он был страшный. А потому что он был честный. А честность в интернате — это оружие. Мы познакомились в тринадцать. Я плакала в углу над разбитой чашкой. Он подошёл, сел рядом и сказал: — Не реви. Чашка была уродливая. Я тебе новую принесу. С тех пор мы шли вместе. Как два обломка одного кораблекрушения, которые решили, что плыть дальше будет веселее вдвоём. Теперь у нас Лиза и Вова. Уже свои. Уже здесь. Мой старший вдруг подошёл к их Лизе и важно протянул ей камешек: — Это тебе. Он волшебный. Если положить под подушку, мама перестанет орать по утрам. Эфиопка засмеялась. Я тоже. Мы посидели ещё немного. Две мамы на одной скамейке. Одна — из русской зимы, вторая — из африканской жары. А вокруг — израильский май, который орёт на всех языках сразу. И в этот момент парк стал похож на огромный абсурдный котёл, где Бог варит людей. Кидает горстями: русских, эфиопов, марокканцев, верующих и светских. Мешает. Солит слезами. Перчит матом. И иногда, когда совсем не ждёшь, получается что-то невероятно вкусное. Например, Лиза и Вова. С папой Лёней и мамой-эфиопкой, которая лучше всех в квартале готовит украинский борщ. 🙂 🪶 © И. Беленький Эхо Сердечных Струн 💜