2 — 29 июня 2026 г. в 05:16:03.363
2 — Ну, заладил: не хочу, да не хочу, как старый дед… С тобой, Ваня, каши не сваришь, — переворачивая оладушки, фыркнула жена. — У меня там проценты тикают. Вот год пролежат деньги, подкоплю ещё, а уж потом и сниму, а сейчас, — он покачал головой и решительно заявил, — нет, нет и ещё раз нет. — Ну ты и зануда, — прошипела жена и обиженно надула свои пухлые губки. Иван взглянул на неё, и ему нестерпимо захотелось её поцеловать, но не стал, а лишь возразил ей: — И не зануда вовсе. Мать мне сказала на ерунду деньги не тратить, пусть лежат — мало ли жизнь-то как повернёт. — Мама твоя и не то ещё скажет, тогда и живи с мамой, а не со мной. — И она загундела: — Я так каждую копейку в дом несу, все до единой трачу на семью. Вон пиво тебе купила, знала бы, так лучше ребятёшкам карамелек взяла. — Тань, ну чего ты с пол-оборота-то завелась? У меня бы так мотороллер заводился, так я бы нарадоваться не мог, — пошутил Иван. — И грех тебе на меня обижаться: деньги ты у меня все из кармана выгребаешь, получку сразу забираешь, а когда и сама за меня получаешь. Разве не так? Так. Татьяна пустила слезу. На кухню заглянул Пашка и задал вопрос: — Мам, а когда оладушки есть будем? — Да отстань ты, — отмахнулась она от сына, — время придёт — позову. Тьфу, сгорели… — увидев, что оладушки подгорели, психанула она, — что за мода такая мать отвлекать, края вон обуглились. — А мы срежем, Тань, срежем горелое-то, — предложил Иван, пытаясь её успокоить. — Срежет он, — передразнила она его. — Нашёл чем меня попрекнуть: деньги я у него, видите ли, выгребаю, как будто я на себя их трачу. У меня же семья. Дети-то твои, их же кормить надо. Да и ты дня без колбасы-то не сидишь. — Ну как же, я уж забыл, когда её и ел-то. — Как это когда, а вчера на юбилее — кто за обе щёки трескал, я что ли? — напомнила ему Татьяна. — Ну так это ж мамка колбасу купила, а не ты. — Эх ты, Ваня, быстро же твоя любовь прошла, — взывала она к его совести, — только что во мне души не чаял, а сейчас уже всё, как корова языком слизала. — Да, она не прошла, любовь-то, она есть. Я же не могу вокруг тебя постоянно бегать и как дурачок кричать: «Люблю! Люблю!» — А любил бы, так мог бы, — вытирая слёзы, высказала Татьяна ему, на слёзы она была скора. — Ты серьёзно? — он смотрел на неё и не верил. — Серьёзнее не бывает. Всё, я осердилась. — Она швырнула ложку в оставшееся тесто и заявила: — Жарь сам, а я пойду книжку читать распутную. Иван подошёл к газовой плите, и ложкой стал наливать тесто на сковородку, продолжая разговор: — А где ты такую книжку взяла? — У Ленки возьму, она у Мамкиных её одолжила. — Ги де Мопассана, что ли? — Не-а, ещё круче! — похвалилась она. — А кого тогда? — Распутина, тебе говорю. — Валентина? — Его. — Так у него же нету распутных книжек, с чего ты это взяла-то, Тань? Да и рано ей такие книжки читать. — Рано не рано, а читает. Ты мне лучше скажи, что мы с Тёмкой делать будем? Я же вчера его застукала. — Где? — Не где, а с кем. — С кем? Говори уж, Тань, — попросил Иван, волнуясь за сына. — С Яськой, с кем ещё-то? — Ну, с Яськой, так с Яськой, — переворачивая оладушки на другую сторону, проговорил он, устав от бесполезного разговора. — Ты странный какой-то, Ваня, у тебя сын целуется на моих глазах, а тебе и дел до этого нет, — с обидой выговорила она мужу. — Это нестрашно, не заводись. — А вдруг, да и… — Чего, да и? — А того… — Зай, ну ты чего выдумываешь-то? Ему же только восемь. — Так дети-то сейчас ранние, где живём-то? Они ж атомные у нас. — Да не выдумывай, Зай. Даже голову себе этим не забивай, года четыре точно можешь спать спокойно — я тебя уверяю, а может, и все пять. — А вдруг да, — опять с сомнением в голосе сказала Татьяна, беспокоясь за судьбу сына. — Таньк, ну мне ли не знать? Ты же баба, а я мужик. Ты книжку хотела почитать, так иди и читай, а архаровцев зови чай пить. Сейчас накормим их да за Прошкой пойдём. — Иван сделал паузу, словно не решаясь что-то сообщить.