2
2 Татьяна, виляя своей достопримечательностью, пошла на кухню. Не прошло и минуты, как она окликнула мужа: — Вань, а Вань! — Чего ты кричишь, царица моя? — спросил он, зайдя на кухню. — Как чего? Как чего-о? — вспылила Татьяна и без того взвинченная. — Совсем забыла тебе сказать: Тëмка-то наш опять целовался! — А с кем в этот раз? — Как с кем?! С Яськой, конечно! — Ну так пускай целуется на здоровье. Тебе жалко, что ли, я не пойму? — Ты совсем, что ли, того, Вань? — она постучала себя по голове. — А почему сразу того-то? — А потому, что ты чушь собачью несёшь. Рано ему ещё, только в третий класс перешёл. — И совсем не рано, если есть с кем, — возразил ей Иван, садясь на табуретку к столу. Тигра тут же запрыгнул к нему на колени. Он погладил его, и тот заурчал. — Ваня, не зли меня, — предупредила его Татьяна, разогревая макароны в чугунной сковороде. — Да я даже и не думал тебя злить. Я сам в его годы не прочь был облобызать кого-нибудь. На козе даже как-то хотел потренироваться, но она меня чуть глаза не лишила, — проболтался Иван и вскоре об этом пожалел. — И ты хочешь сказать, что ты после козы со мной этими же самыми устами?! — А какими ещё-то? Других-то у меня нет, — развёл он руками. — Фу-у, — Татьяна брезгливо скривила лицо. — Да пошёл ты... — Куда? — Да к козе своей. — Да её уж давно нет: ни её, ни бабушки Глаши, светлая ей память. Ты меня к козе, что ли, приревновала? — смеясь, спросил он. — А хоть бы и к козе, я же не думала, что ты такой идиот. — Да я пошутил. Ты шуток, что ли, не понимаешь? — Ага, как же… Пошутил ты, так я тебе и поверила. Угораздило меня за такого охламона замуж выйти, — кричала Татьяна, сетуя на свою судьбу. — Да лучше бы я в старых девах век сидела, чем так. И кто ты после этого, а? …Лена лежала в ванне. Сквозь шум льющейся воды из крана ей было слышно, как родители что-то бурно обсуждают. «Всё как всегда у нас: шум да гам. Совершенно ничего не изменилось за эти два дня», — подумала она и закрыла глаза. Слёзы, как непослушные ребятишки, выбежали без спроса из дома, и домой их уже было не загнать. Воспоминания нахлынули на неё, и она не смогла с ними справиться: «Угораздило же меня услышать мысли Папатказиной обо мне: “Этой девчонке палец в рот не клади. Глаз на моё зеркальце положила. Семейка-то у неё ещё та…”. А она ведь до сих пор так и считает, что из-за медного зеркальца я чуть-чуть её жизни не лишила. Обидно. Досадно. Да ладно. Переживу и это. Обязательно переживу. А Роман Ильич и того краше: подошёл ко мне сегодня и пристыдил: “Ну что же ты из-за железяки её чуть вчера на тот свет не отправила. И не стыдно тебе?” А я стояла и хлопала ресницами, не в силах что-то ответить. Вот почему я такая? Зачем мне надо было влезать в эту историю? Сама же себе только хуже сделала. Наступаю на одни и те же грабли без счёта раз. Хотя всё же не зря я вмешалась: Папатказина жива осталась. Чем дольше живу, тем больше путаницы в голове и ощущения, что я ничего о жизни не знаю. Тыкаюсь носом, как слепой котёнок…» Её размышления прервал голос матери: — Ленка, выходи-и! Сколько мыться можно? — Иду, мам! Иду. © 27. 10. 2022 Елена Халдина, фото автора Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны. Продолжение следует