2
2 — Ага, щас… Играет в планшете с перерывами на обед! — Ну, если ты так будешь жить, то тоже ничего хорошего… — Мам, это разве жизнь? Ходить не могу, и Танька с таким отношением идиотским. Ой, нога… — Сыночек, тяжело тебе?! — Болит, мам, сил нет, остановка будет, хоть встать, походить… Далеко ещё? — Далеко. Ишалино только проехали. — В Аргаяше выйду, хоть ноги разомну. — Смотреть мне на твои муки тяжко, сынок! Вот ведь угораздило тебя ногу сломать. Был бы трезвым, может и не упал?.. — Опять ты за своё, мам?! Уж без счёту раз тебе говорил, скользко было. Какая разница — пьяный я, или не пьяный упал?! Давай сменим тему, а? — Давай, сынок… Тебе в больницу-то когда? — Двадцать второго на приём записали. — Идти-то далеко? — Со здоровыми ногами — минут двадцать, а с моими совсем не дойти, там даже присесть негде и опереться не на что. — Так такси найми, сынок! — А сидеть-то мне в машине как? Тут даже места больше, хоть ноги есть куда вытянуть. — Ну, тогда не знаю, сам решай… Какое-то время мать с сыном сидели молча. Потом сын спросил: — Мам, дай попить, пить захотел. Мать расстегнула молнию на сумке, потянулась за бутылкой минеральной воды. Взгляд сына упал на груши, лежащие в сумке, и он сказал: — Мам, воду не надо, дай лучше грушу. С аппетитом съев грушу, сын продолжил разговор: — Весной старался ходить больше, а сейчас думаю, лучше сидеть. — Так ты уж сколько раз падал?! С табуретки только без счёту раз… — Так надо же как-то жить?! — Уже четвёртый месяц пошёл, а ты всё ходить не научился. Падаешь, вся ляжка синяя. Не пил бы, так может меньше падал?! — Да я ж редко пью! — Я ещё в памяти, сынок. Помню, когда ты пил. Вы три недели пили, и три дня ты отдохнул. — Не то, что-то ты говоришь… — Как не то? С Лёшкой пил — пенсию пропил, и ещё три тыщи. — Так сдалась тебе эта пенсия?! — Сдалась, не сдалась, а мог бы на эти деньги унитаз поставить, срам смотреть. — Мог бы да не мог! — Ты всё время в угаре, что с тобой разговаривать?! Сын молчал. Автобус заехал в Аргаяш. Вскоре мать, волнуясь его спросила: — Пойдёшь сейчас? Подъезжаем. — Да нет, куда я пойду? Встану постою да сяду. Наступаю на носок, а нога болит, получается нагрузка на ляжку. На пятку не могу вставать, она у меня прям огнём горит... Автобус остановился на вокзале. Мне не терпелось разглядеть пассажиров, ведущих разговор между собой за моей спиной. — Мам, я, пожалуй, выйду, покурю хоть, — обратился сын к матери. Мать встала, с трудом сын, опираясь на две трости, пробрался к выходу. Мне удалось его разглядеть — это был симпатичный мужчина лет сорока, опрятно одетый. В глазах его глубоко поселилась тоска и боль. Минут через пять пришёл водитель. Мужчина, превозмогая себя, преодолел расстояние до своего места. Автобус тронулся, а мать и сын продолжили разговор. — Вот Вовка бросил и больше не курит, и не жалеет. — Ну, так это ж Вовка, мам! — Так и ты бы мог! Чем ты хуже Вовки? Сын молчал, потом через несколько минут посетовал матери: — С тем костылём ходил, она у меня так не немела… — Так купи себе другой! Они по одному-то продаются? — Продаются. — Вот и купи. — Я просто устал, мам. С этими палками, может, нас водитель у библиотеки высадит? Хотя в прошлый раз не стал… — Господи, хоть бы уж тебе пожизненную группу дали! — взмолилась мать. — Да уж, поди, не снимут?! Болит нога-то, мам, ещё как болит… — Кто виноват-то? Сам же себя не жалеешь, падаешь. Не упал бы в среду, так может и болела бы сейчас не так. — Так у меня налички не было, вот я и пошёл деньги с карточки снять, упал… — Люди сами себя берегут, а ты, напился и всё. — Так я же не ел ничего, вот я и свалился. — По-человечески бы жил: в магазин сам сходил. Пакет сахара бы донёс, рис донёс, макарошки донёс. А устал, посидел бы на лавочке, отдохнул. Когда пить не будешь, сынок, то и деньги будут! Сын молча слушал нотации, потом спокойно спросил у матери: — Всё, через полчасика и будем дома, да, мам? — Да, сынок. — Спасибо, мама, что приехала.