Новый суперцикл: настоящий шок цен на нефть можно ожидать осенью
Новый суперцикл: настоящий шок цен на нефть можно ожидать осенью Цены на нефть могут резко вырасти во второй половине 2026 года из-за истощения аварийных запасов, сокращения мировых резервов и сохраняющихся перебоев с поставками из стран Ближнего Востока, предупреждает известный биржевой спекулянт Саймон Уоткинс. Отсутствие внятной перспективы завершения войны США и Израиля с Ираном, по его мнению, способно запустить новый нефтяной суперцикл. Тем интереснее сравнить выкладки автора с любопытным постом Глеба Кузнецова об "энергетическом материализме" Игоря Сечина и Илона Маска... ▪ Уоткинс исходит из нескольких предпосылок. Мировые нефтяные запасы уже заметно истощены. Последние месяцы рынок компенсировал перебои поставок за счёт складских резервов, стратегических запасов и накопленных буферов — но эти резервы не бесконечны. Рынок до сих пор верит, что ситуация вокруг Ирана рано или поздно нормализуется. Именно эта вера удерживает цены от настоящего взрывного роста. Если же станет ясно, что конфликт на Ближнем Востоке перешёл в долгосрочную фазу неопределённости, то начнётся переоценка рисков. Причём проблема уже не только в Иране: Персидский залив, Ормузский пролив, Красное море и вся логистика поставок превращаются в систему постоянных угроз. Если правительства начнут восстанавливать стратегические запасы после их нынешнего расходования, то они сами превратятся в дополнительного покупателя нефти, продолжает Уоткинс. Тогда возникнет эффект самоподдерживающегося роста цен: дефицит рождает закупки, закупки усиливают дефицит. Поэтому после июля рынок может выйти из нынешнего диапазона и перейти к ценам порядка $120–135 за баррель Brent уже к концу лета. ▪ Интереснее тут не цена, а идея, что рынок переходит от модели "геополитического шока" к модели "геополитической неопределённости". Шок — это когда нефтетрейдеры ждут окончания кризиса, и цены скачут. Неопределённость — когда никто уже не знает, когда кризис закончится, и формируется постоянная премия за риск. Именно так работали нефтяные рынки после арабского нефтяного эмбарго 1973 года и после иранской революции 1979 года. Но из выкладок Уоткинса есть и нетривиальный вывод. Если тупик вокруг Ирана действительно затянется, то главным последствием станет не Brent по $130, а ускоренный распад единого мирового нефтяного рынка. Сегодня баррель в Роттердаме, Индии и Китае всё ещё остаётся частью одной глобальной системы. Но чем дольше сохраняется кризис, тем сильнее рынок раскалывается на политические блоки. Россия, Иран, Китай и Индия уже создают собственную инфраструктуру перевозок, расчётов и страхования. Параллельно Запад выстраивает свою систему контроля потоков нефти — через санкции, страхование и морской контроль. ▪ Главный вопрос тут — не в дорогой нефти, а в том, что через несколько лет на планете оформятся фактически две нефтяные экономики. Если этот процесс зайдёт достаточно далеко, то нефть перестанет быть просто сырьём и окончательно превратится в инструмент геополитических коалиций. Тогда цена Brent станет менее важным показателем, чем вопрос "Кто вообще имеет доступ к нефти?". Именно такой переход обычно и служит настоящим признаком начала суперцикла — а не рост котировок сам по себе.