— Сегодня сделай уроки на понедельник, завтра не задерживайся, потому что в субботу в ш... — 10 июля 2026 г. в 05:26:01.556
— Сегодня сделай уроки на понедельник, завтра не задерживайся, потому что в субботу в шесть утра выдвигаемся на речку. Вернемся в воскресенье в десять, будет уже не до уроков. Все это было сказано ровным приказным тоном, не терпящим и не предполагающим возражений. Алиса проглотила ложку борща, которым едва не поперхнулась. — Я не поеду. Ее тихий голос отразился от желтого абажура, ударился о стекла кухни и рассыпался звенящей тишиной, в которой даже чайник стих в недоумении и ужасе. — Разве я спрашивал едешь ты или нет? — так же тихо уточнил отец. Его взгляд буравил склоненную над тарелкой макушку дочери. Та положила ложку рядом с тарелкой, руки сцепила под столом, но даже в таком — сжатом, скрученном под гнетом отцовского гнева, состоянии, не могла унять дрожь. — Не спрашивал. Я тоже не спрашиваю, могу ли остаться. Я говорю, что не поеду. — Поедешь, куда ты денешься. — Нет. Она продолжала сидеть в этой вязкой тишине, в которой шелестел за спиной отцовский голос, и ждала следующей фразы, словно пощечины. Движение за спиной. Алиса зажмурилась — думала, это отец занес руку, чтобы ударить. Но нет, это была мама, которая кинулась к ней, села рядом. На плечо легла горячая ладонь. — Алиса, ну что ты упрямишься? Мы отлично проведем выходные, оторветесь с Танюшкой от своих сотовых, от компьютеров, свежим воздухом на неделю вперед надышитесь. Все вместе, всей семьей, это же так здорово! Там отличная база отдыха, домики. Алиса подняла на нее взгляд побитой собаки. — Мам, ты же знаешь, я не люблю такое… — Да какая разница, что ты любишь! Ты в компьютере любишь сидеть, со своими полудурками общаться… — Андрюша! — Мама шикнула на него, посмотрела предостерегающе, одновременно до боли сжав Алисино предплечье, чтобы та не надерзила отцу. — Надь, а что ты ее все время защищаешь?! Она чудит без устали, а ты мечешься в поисках компромисса! Отец удрученно прошелся по кухне, его гневный сгорбленный силуэт отражался в вечернем стекле: голова и острые плечи. Отец был весь таким острым. Алиса на него походила не только внешне, но и характером. Может, поэтому ей с ним было особенно трудно, а ему — с ней? — Ну а как же. Мы же семья! Это у себя на заводе вон приказывай, там людям за это отдельно платят… Отец остановился посреди кухни, прогремел: — За что это им отдельно платят?! — За исполнение должностных инструкций и терпение… — Она выразительно развела руками. — Алис, давай, ты не будешь упрямиться? Алиса чуть не плакала: — Я не упрямлюсь, мам. Это для вас комары, дождь и мошки — в радость, а я их терпеть не могу. — Какие комары в апреле?! — отец снова прогремел, на этот раз уже из коридора. Вернулся в кухню, напоролся на строгий взгляд супруги и, чертыхнувшись, вышел, громко хлопнув дверью. — Видишь, что твои капризы с отцом делают? — мама сокрушено покачала головой. — Неужели так сложно хотя бы иногда уступить? Алиса закусила губу, не выдержала, огрызнулась: — Если бы кое-когда не уступила, сейчас бы этот вопрос вообще не стоял. А так дала один раз слабину, уступила, так теперь огребаю . Мама цокнула языком: — Алиса, что за выражения! Отец прав хотя бы в том, что пытается оторвать тебя от компьютера. — А меня не надо отрывать. У меня там вся жизнь. Друзья. Будущее. Я работать собираюсь «в компьютере», чтобы ты понимала. Я с ним хочу жизнь связать! — Алиса вскочила на ноги. — С компьютером, а не с этими вашими клещами и мошками, понимаешь?! Вон, вместе с Танькой езжайте, я-то вам зачем, только раздражать буду! Мать смотрела на нее испуганно. Покосилась на появившегося на пороге кухни мужа, но предостерегающе подняла руку, запретив тому говорить. Но тот лишь отмахнулся. Заговорил приглушенно и строго: — Значит так, дочь. Это не обсуждается. Мы едем с ночевкой, ты несовершеннолетняя, остаться одна в квартире не можешь, присмотреть за тобой некому. Значит, подчиняешься решению большинства. Это вполне демократично. А большинство хочет идти в поход. Точка.