Из дневника
Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 5 октября, 1962 г. В Свердловске сестра имела несчастье познакомиться с одной молодой и донельзя назойливой особой, актрисой местного театра музыкальной комедии. Впрочем, по утверждению сестры, там она назойливой не была. Сестра уже и забыла об этом мимолетном знакомстве и никогда бы о нем не вспоминала, если бы та актриса не приехала в Москву и не явилась к ней в театр. И ладно бы явилась выразить свое почтение или просто поболтать! Нет — сестре пришлось выдержать настоящую осаду. Эта девица требовала у нее рекомендацию в «какой-нибудь московский театр»! В какой-нибудь! Именно требовала, а не просила. — Говорит: «Вы должны мне помочь, я сожгла за собой все мосты! Мне некуда возвращаться! На вас вся надежда, Фаина Георгиевна!» — жаловалась мне сестра. — Я спрашиваю: «Как вы себе это представляете — рекомендация от Раневской? Вы, милая, меня с Фурцевой не спутали? Я напишу вам рекомендацию, мне не трудно, это займет не более минуты, но если там, куда вы придете с нею, вам дадут от ворот поворот, тогда что?» А она мне: «Вы только напишите! Не дадут! Я их умолю! Я руки на себя наложу, но буду играть в Москве!» Совершенно ненормальная особа. Как она собирается играть, наложив на себя руки? Удивительная бестактность! Свалиться как снег на голову и чего-то требовать от почти незнакомого человека! Пятиминутный разговор в Свердловске, это еще не знакомство! Удивительная бесцеремонность! Я сочувствую. Не люблю назойливых и бесцеремонных людей. Вдруг звонит телефон. Я беру трубку. Это Сергей, сосед сверху. Передаю трубку сестре. — Ну как вам моя protégé? — спрашивает сестра. — Понравилась? Ну, я рада... Задатки у нее определенно есть, думаю, что вы не пожалеете... Спасибо, спасибо огромное, просто камень с души упал... — Так ты устроила ее в театр к Сергею? — удивленно спрашиваю я, когда сестра заканчивает разговор. — Да, — отвечает она. — Надо же помочь человеку. У нее в глазах так и плескалось отчаяние! Я позвонила Сергею, записала ей адрес, объяснила, как ехать, и даже выпросила у нашего директора записку в общежитие, чтобы ее приютили там на два-три дня. Не домой же ее приглашать! — Если бы он не дал записку, то пришлось бы и пригласить, — говорю я. — Все хорошо, но зачем надо было так возмущаться? Можно было просто сказать, что приехала из Свердловска знакомая девочка и ты ее устроила к Сергею в театр. — Можно просто сказать, что одна дама продала свое имение, потому что нуждалась в деньгах, — в голосе сестры отчетливо звучит ехидство. — А можно написать об этом целую пьесу и назвать ее «Вишневый сад»! — Так то была пьеса! — смеюсь я. — Прости, что сразу не догадалась. Лицо сестры становится серьезным, даже строгим, а глаза увлажняются. Она говорит, и голос ее начинает дрожать: — Знала бы ты, как я волновалась, когда собиралась идти к Лиле!.. Я знаю, сестра не раз рассказывала, как она волновалась. — Я так переживала, я так отчаянно трусила! Лиля! Царица сцены! Ангел! Идеал! Что ей до меня? Я поклялась всем, чем только могла поклясться, что если Лиля мне поможет, то и я стану помогать всем, кто обратится ко мне за помощью. И помогаю, только прошу поменьше об этом рассказывать, а то мне жить некогда будет.