📌 #НевыдуманныеИстории

📌 #НевыдуманныеИстории Памятник Александру Флемингу, или почему тореро поклонились шотландцу   У входа на мадридскую арену Лас-Вентас стоит бронзовый тореро с поднятой в правой руке шапочкой – монтерой и сложенным плащом - капоте в левой. Это жест почтения: так тореро посвящает быка человеку в ложе. Он кланяется человеку в лабораторном халате и бабочке — Александру Флемингу, шотландскому бактериологу, который никогда не был в Испании и не видел ни одной корриды. На постаменте выбито: «Доктору Флемингу — с благодарностью от тореадоров». Памятник открыли 14 мая 1964 года; деньги собирали по подписке, организованной ассоциацией тореро. Наверное, для многих причина их благодарности довольно очевидна.   До эпохи антибиотиков главной причиной смерти тореро были не травмы и не кровотечения, а инфекция. На рогах быков, выходящих на арену, вместе с навозом, слюной и песком живёт настоящий букет микроорганизмов. Рог пробивает кожу и мышцы, а иногда — внутренние органы, оставляя корнаду — глубокий, рваный, крайне загрязнённый канал. Бактерии попадают в рану в огромном количестве, поэтому, по данным испанских хирургов, инфекционные осложнения развивались почти в половине случаев — и значительная часть смертей от ударов рога была вызвана именно инфекцией, а не кровопотерей.   Главными причинами смерти тореро были столбняк и газовая гангрена. Возбудитель газовой гангрены, Clostridium perfringens, попадая в размозжённые, плохо снабжаемые кровью ткани, начинает стремительно размножаться. Ткани чернеют, в них накапливается газ, что вызывает крепитацию (хруст) при пальпации. Большинство смертей от газовой гангрены приходилось на первые двое суток с момента ранения.   Возбудитель столбняка Clostridium tetani в глубокой колотой ране получает всё необходимое для своего роста. У человека сводило жевательные мышцы, да так, что он не мог открыть рот. Тело выгибало дугой назад — такое состояние называется опистотонус. А малейший шум, свет или прикосновение оборачивались новым приступом мучительных судорог. Специфического лечения не существовало. В тяжёлых случаях столбняк почти не оставлял шансов. Замыкал тройку сепсис. Здесь работала уже вся раневая флора разом — золотистый стафилококк, стрептококки, синегнойная палочка, кишечные бактерии. Из раны они прорывались в кровь, вызывая лихорадку с ознобом, стремительное падение давления и последовательный отказ внутренних органов. По сути, организм погибал не от самого повреждения, а от собственной чрезмерной реакции на него — от септического шока. Врач мог противопоставить этому только ампутацию — быструю, грубую, с обжиганием культи раскалённым железом. И часто слишком поздно.   А потом случилось чудо, разделившее медицину на две эры — до антибиотиков и после. В 1928 году в лондонской лаборатории Александр Флеминг уехал в отпуск, оставив на полке чашки Петри с культурами стафилококка, и вернулся, обнаружив плесень, погубившую бактерии. Антибиотик пенициллин, вошедший в массовую практику в 1940-х, радикально изменил исход роговых ранений. Любую корнаду теперь считали инфицированной по определению: промывание, иссечение мёртвых тканей, дренаж и введение антибиотиков. За последние десятилетия матадоры погибали, но, как правило, от прямых ран — от кровопотери и повреждений жизненно важных органов, — а не от того, что росло в ране потом. Тореро умели быть благодарными, и через девять лет после смерти Флеминга на площади перед ареной Лас-Вентас встал памятник. В 2015 году защитники животных облили статую Флеминга краской, и на постаменте появилась надпись «убийцы» — формально адресованная тореро, но запачканной оказалась статуя человека, который спас от смерти больше людей, чем, возможно, кто-либо в истории медицины. Краску смыли. А тореро и сегодня кланяются бронзовому доктору перед тем, как шагнуть на раскаленный песок.