Томасу Штруту — 72: он снимал в музеях, но не шедевры мировой культуры, а посетителей
Томасу Штруту — 72: он снимал в музеях, но не шедевры мировой культуры, а посетителей Сегодня 72 года исполняется Томасу Штруту — одному из главных фотографов Дюссельдорфской школы. Весь мир знает его по «Музейным фотографиям»: огромные цветные отпечатки, на которых посетители Лувра, Прадо и Эрмитажа разглядывают произведения искусства, а мы разглядываем их самих. Чем он знаменит: ⚬ Учился в Дюссельдорфской академии художеств живописи у Герхарда Рихтера, а в 1976 году вместе с Кандидой Хёфер и Акселем Хютте попал в первый набор фотокласса Бернда и Хиллы Бехер. ⚬ В том же 1976-м показал сетку из 49 снимков пустых улиц Дюссельдорфа — все с центральной перспективой, строго посередине дороги. В 1978 году так же снял улицы Нью-Йорка, а позже — Рим, Эдинбург, Токио. ⚬ С середины 1980-х снимает семейные портреты: семья сама выбирает место и рассаживается, а автор просит только об одном — смотреть прямо в объектив. ⚬ В 1989 году начал главную серию — «Музейные фотографии». Группа зрителей перед «Плотом Медузы» Жерико в Лувре стала одним из самых узнаваемых его кадров. ⚬ «Пантеон, Рим» (1990) — самая дорогая его работа: в 2015 году один из отпечатков ушёл с аукциона за $1,81 млн. ⚬ В 2005 году снимал в Прадо у «Менин» Веласкеса и в Эрмитаже, а в 2007-м стал первым современным фотохудожником, чьи работы выставили в Прадо прямо среди старых мастеров. ⚬ Дальше были джунгли серии «Новые картины из рая», верфи Кореи, шаттл на мысе Канаверал и термоядерные установки — отпечатки длиной до 4 метров. Большой формат и терпение Штрут почти всю жизнь снимает на плёночную крупноформатную камеру 13×18 см со штатива. Улицы он фотографировал в ровном сером утреннем свете, без резких теней. В музее сначала выбирал точку и кадр, а потом часами, а иногда и днями ждал, пока люди сами сойдутся в нужной композиции. Постановочных кадров в серии почти нет. Исключение — «Пантеон»: в толчее и при слабом свете снимок не получался, поэтому Штрут получил разрешение работать вне часов посещения и 31 декабря 1990 года сам расставил людей. В Прадо на «Менины» он работал семь дней по восемь часов. Чтобы на камере 8×10 дюймов и картины, и зрители были одинаково резкими, под потолками нескольких залов развесили около пятнадцати вспышек. Отпечатки автор предпочитает делать очень крупные — почти 2 метра в ширину, тиражом обычно по 10 экземпляров. Главное, чему можно научиться у Штрута, — не гоняться за кадром, а выбрать точку и дождаться, пока сцена сложится сама. Этот приём одинаково работает и в музее, и на площади, и на свадебном банкете. А в семейном портрете его секрет в том, что можно не расставлять людей по своему видению, а дать им рассесться так, как им привычно, — отношения в семье тогда видны в кадре гораздо более естественным образом. «Фотографии показывают, на что смотрят люди, и раскрывают их внутренние намерения», — говорит мастер. Бывали в Эрмитаже? Ловили себя на том, что разглядываете не картины, а людей вокруг них?