На, доедай! Ты же из деревни, привыкла объедки подбирать! Свекровь на своем 60-летии пр...
На, доедай! Ты же из деревни, привыкла объедки подбирать! Свекровь на своем 60-летии прилюдно ссыпала мне в тарелку обглоданные куриные кости. А когда муж заржал как конь, Я встала и сделала то, от чего у всех челюсти отвисли. Праздничный гул стоял в квартире с самого утра. Стены словно вибрировали от голосов, смеха и звона посуды. Я провела на ногах уже часов шесть, не меньше. Спина гудела, а пальцы пропитались запахом лука и майонеза, который, казалось, въелся под кожу навсегда. Галина Петровна, моя свекровь, решила отметить юбилей с размахом, созвав всю родню: тетушек, дядьев, каких-то троюродных племянников, которых я видела впервые в жизни. На кухне было жарко, как в парилке. Окна запотели, на плите шкворчало мясо, в духовке доходил пирог. Я металась от мойки к столу, нарезая, помешивая, раскладывая. Сама хозяйка праздника в это время восседала в гостиной во главе стола, принимая поздравления и подарки. Изредка она заглядывала на кухню, но не для того, чтобы помочь, а чтобы проконтролировать. — Оля, смотри, чтобы мясо не пересохло, — бросала она через плечо, поправляя прическу. — И нарезку обнови, гости уже все съели. Я кивала, вытирала мокрые руки о передник и бежала выполнять. Мне казалось, что если я буду стараться изо всех сил, если все будет идеально вкусно и чисто, то меня наконец-то примут. Перестанут смотреть как на чужеродный элемент, который случайно затесался в их «интеллигентную» городскую семью. Когда основные блюда были готовы, и гости уже изрядно захмелели, я наконец нашла момент, чтобы присесть. Свободное место оставалось только с краю, на углу. Говорят, на углу сидеть — замуж не выйдешь, но я-то уже была замужем. За Олегом. Он сидел напротив, раскрасневшийся, довольный, и увлеченно рассказывал дяде Мише про новую машину, которую планировал брать в кредит. На меня он даже не взглянул, когда я опустилась на стул. В комнате пахло душными духами, жареным гусем и алкоголем. Разговоры сливались в один монотонный гул. Обсуждали политику, цены на дачи, болезни общих знакомых. Я сидела тихо, стараясь не привлекать внимания, и просто хотела немного перевести дух. Тарелка передо мной была пустой. Я даже не успела положить себе салата — все ушло гостям. И тут Галина Петровна, сидевшая во главе стола, громко откашлялась, привлекая всеобщее внимание. Разговоры немного стихли. Она взяла большое блюдо, на котором раньше возвышалась гора ребрышек. Теперь там лежали только кости — обглоданные, жирные, жалкие остатки пиршества. Она лениво покрутила блюдо в руках, окинула стол мутным взглядом и вдруг посмотрела прямо на меня. В ее глазах плясали злые искорки, которые она даже не пыталась скрыть. — Оля, — громко сказала она, перекрывая гул голосов. — Подставь-ка тарелку. Я машинально, на рефлексе послушания, протянула свою тарелку. Свекровь наклонила блюдо, и мне в тарелку с глухим стуком посыпались кости. Одна, вторая, третья... На некоторых еще висели ошметки жил или хрящей, но мяса не было. Совсем. — Ты же из деревни, — сказала она с той самой знаменитой усмешкой, которую я ненавидела и боялась одновременно. — Привыкла, небось, объедки подбирать! Не пропадать же добру, правда? Погрызешь. В комнате повисла тишина. Такая густая и липкая, что, казалось, ее можно резать ножом. Кто-то хихикнул в дальнем углу — кажется, двоюродная сестра Олега. Дядя Миша крякнул и отвел глаза, начав внимательно изучать этикетку на бутылке Гагатушка