Перед искусством мы, как дети малые, с обнаженной душой скачем, а оно этим пользуется. ...
Перед искусством мы, как дети малые, с обнаженной душой скачем, а оно этим пользуется. Коварное оно, это ваше искусство. Вот слушайте. Брожу как-то весенним утром в по одному из столичных музеев среди признанных шедевров. Вибрирую чакрами, рецепторами ощупываю, сквозь фибры пропускаю, одним словом, разморило и заскучал к третьему залу. Сквозь бубнёж внутреннего диалога, слышу возбужденное кудахтанье посетителей, доносящееся. Чему, думаю, возмущаться-то здесь можно, в таком тихом месте? Шедевры-то бесспорны, в каталогах описаны, с клеймами висят, чем не довольны? Поворачиваю за угол и аж вздрогнул: по полу катается пара. Он на ней, она и не против, а очень даже за, и всем видом это демонстрирует, и ему во все места лезет, а он весь распалён, но сдерживается из последних сил. Граждане-случайные посетители с раскрытыми ртами стоят и не реагируют на раздражители, словно замёрзли, а смотрительница, как бы и не смотрит на этот срам, а делает вид, что не при делах и вообще случайно зашла. Мужчина солидного вида в мохеровом шарфе первый отмёрз и как заорет иерихонской трубой на смотрителя: «Вы что стоите, барышня? Вы что не видите, что у вас тут возле шедевров … Срамота! Куда Мизулина смотрит! Верните за билет…!» она его под ручку и в ухо шипит змеёй: «Это вы, мужчина, зря разоряетесь! И вообще, держите себя в руках, если не соображаете в искусстве. Это перформанс на ваших глазах случился, символизирует экстаз и единение и ещё что-то, не помню уже… но нам говорили. Да и вообще, граждане, если не готовы воспринимать искусство, то проваливайте в другую залу. Неужели не понятен смысл происходящего?». Пострадавшие, ну в смысле зрители, чертыхаясь тихонечко, чтоб не оскорбить никого пошли на выход, потрясенные эффектом. Я, если честно, долго ещё перед входом в музейную залу за дверь предварительно заглядывал, чтоб в искусство не вляпаться ненароком. Как вы к современному искусству? Принимаете?