Поход за картофелем и сероглазый король: кого приписывали Николаю II — 6 сентября 2026 г. в 14:20:00.549
Поход за картофелем и сероглазый король: кого приписывали Николаю II Судьба личной жизни последнего русского императора решилась в марте 1890 года, когда Александр III на торжественном обеде в честь выпускного спектакля театрального училища собственноручно указал Матильде Кшесинской место рядом с наследником престола. Флегматичному цесаревичу, по мнению родителей, давно пора было познакомиться с женским обществом, а балет в те времена выполнял роль чуть ли не официального гарема — интрижка с танцовщицей никого не шокировала. В гвардейской среде поездки к балеринам называли «походом за картофелем». Николай, представляясь гусаром Волковым, несколько лет исправно «ходил» к Матильде, пока в ноябре 1894 года не обвенчался с Алисой Гессенской. Петербургские газеты пытались писать о романе, но цензура безжалостно вымарывала такие заметки. Именно из-за этой секретности позже разгорелся курьёзный скандал. В 1898 году фабрика Василия Баташова, чьи самовары стояли во всех великокняжеских дворцах, получила заказ на юбилейный экземпляр к 30-летию императора. Штучная работа стоила огромных денег, и предназначена она была для царского стола. Туляки решили порадовать монарха аллегорией: украсили самовар греческим орнаментом, посвятили его музе танца Терпсихоре, а ручки отлили в виде изящных балетных ножек. Когда Баташов привёз подарок в Петербург, дворцовая протокольная служба едва не арестовала его: в балетных ножках усмотрели грязный намёк на отношения императора с танцовщицей и оскорбление императрицы. Перепуганный фабрикант, не понимая, в чём его обвиняют, выгрузил ещё три запасных самовара — на выбор. Его отпустили, а злополучную «Терпсихору» приказали переплавить. Приказ, как водится, не выполнили, и теперь этот самовар хранится в касимовском музее «Русский самовар». Вторая громкая фаворитка — поэтесса Анна Ахматова. Советский литературовед Эмма Герштейн в своих записках утверждала, что стихотворение «Сероглазый король» было ненавистно Ахматовой, потому что её ребёнок родился не от мужа, а от Короля. Художник Юрий Анненков в мемуарах «Повесть о пустяках», вышедших в Париже, тоже вспоминал, что в 1909–1912 годах вся литературная публика только и судачила о романе Николая II с Ахматовой. Сама поэтесса никогда не опровергала эти разговоры. Анна жила в Царском Селе, её окна выходили на императорский парк, открытый для всех. Рассказов о том, как Николай гулял по этим аллеям, сохранилось множество, так что повод для знакомства был самый естественный. В первом сборнике Ахматовой «Вечер» часто появляется образ сероглазого венценосного возлюбленного, которому не суждено разделить счастье с героиней. Иностранные дипломаты, кстати, запомнили именно серые лучистые глаза императора. Совпадение? Возможно. Показательно и то, что до революции даже первые сборники — «Вечер» и «Четки», которые сама поэтесса считала беспомощными, критики встретили с подозрительным единодушием, словно выслуживались перед царской фавориткой. После 1917 года это отношение сошло на нет, но Анна Андреевна держалась с удивительным достоинством, и сын Лев, глядя на неё, просил: «Мама, не королевствуй!» Прямых доказательств обеих связей нет, но народная молва упорно сохраняла и распространяла эти истории. Возможно, в них отразилась не реальная биография царя, а вечная жажда увидеть в венценосце живого человека с земными страстями. Так что же было правдой, а что — лишь игрой воображения? Газета Авангард