«Это был могучий певец с тихим голосом»
«Это был могучий певец с тихим голосом» Великий советский певец Марк Бернес, 115-летие со дня рождения которого отмечается 8 октября, не знал нотной грамоты, называл ноты «чаинками» и не умел играть ни на одном музыкальном инструменте. Голос у него был тихий — он и сам говорил об этом без обиняков: «Голоса у меня нет, но зато есть мозги». Тайна его обаяния и не умирающей до сих пор любви нашего народа к его песенному творчеству в том, что он был не просто «исполнителем», а настоящим соавтором большинства исполняемых им песен. Его песни — сердце и душа советского и русского человека, переживающего самые тяжёлые испытания и яркие моменты бытия. Бернес, конечно же, стал продолжателем древнейшей традиции. На Руси испокон веков были люди, которые не просто пели, а рассказывали песнями. Древнерусский гусляр садился за яровчатые гусли и вёл протяжный сказ о богатырях, о войне, о долге и о родной земле. Он не был автором в современном смысле: не записывал ни нот, ни стихов. Но он был творцом — потому что каждый раз, в момент исполнения, заново вылеплял былину: отбрасывал лишнее, разворачивал важное, вставлял новые метафоры и присловья. Песня уходила в народ и переставала принадлежать кому-то одному — становилась общей, ничьей, как воздух. Гусляр не пересказывал — он строил свой сказ-песню. И в этом строительстве был не каменщиком, не исполнителем чужой воли, а архитектором. Вот и Бернес на ощупь пришёл к чему-то очень похожему в своём песенном творчестве. Бернес не пел чужие песни — он их строил, точно так же, как древний песенник-гусляр. И поэтому он никогда не говорил: «я спою» — он говорил: «я расскажу вам песню». Его сценическая манера была не в филигранном владении техникой вокала — ведь он не был ни вокалистом, ни даже музыкантом в привычном понимании. Он со сцены почти что декламировал стихи, мелодично растягивая некоторые гласные, интонированно, следуя мелодии, рассказывая историю: медленным, негромким задушевным голосом, с паузами, в которых всегда жили сверхсмыслы и сверхэмоции. И это без натяжек можно сравнить со стилем сказителей, которые исполняли былины нараспев, не торопясь: «Синему морю на тишину, а всем добрым людям на послушание». Разница лишь в том, что у Бернеса в руках были не гусли, а микрофон. Из восьмидесяти двух песен его репертуара больше сорока были созданы по его заказу или при его прямом участии. Он нередко сам придумывал тему для новой песни, находил стихи в поэтических сборниках, изводил композиторов ночными звонками, заставлял поэтов переписывать строфы, а порой и сам дописывал «правильные» концовки, если у поэтов или композиторов это не получалось. Композитор Эдуард Колмановский, работавший с Бернесом плотнее и дольше других, говорил о нём так: «Это был единственный из известных мне исполнителей, который работал и с поэтом, и с композитором. Он не писал стихов и музыки, но тем не менее был в высшей степени профессиональным знатоком песни. Иногда он приходил и говорил: «Это место надо изменить», делал тончайшие замечания по части инструментовки. Воспринимал и чувствовал он очень точно и тонко». Людмила Гурченко, которая знала Бернеса близко и жила с ним в одном доме на Садовом кольце, сказала о нём, пожалуй, точнее всех: «Кто ещё так чувствовал свой репертуар? Кто ещё так мог найти свою песню? Он носился с темой песни, мучился ею, мучил композитора, поэта, себя… И песня обязательно становилась популярной. Это был могучий певец с тихим голосом». Поэт Константин Ваншенкин, чьи стихи Бернес превратил в песню «Я люблю тебя, жизнь», называл его «экстрасенсом песни». «Такое чутьё и вкус бывают только у незаурядного исполнителя», — говорил Ваншенкин. Этим словом, входившим тогда в моду в СССР, поэт, знавший Бернеса десятки лет, попытался объяснить его феномен: не зная музыкальной грамоты, он привносил в исполняемые им песни невыразимую магию и волшебство! А началось всё с небольшого эпизода в фильме... 📰 Продолжение статьи Александра Дьяченко читайте на сайте нашей газеты.