«Требую направить моего сына на фронт...» — эти слова принадлежат Вере Панаевой (18??–1...
«Требую направить моего сына на фронт...» — эти слова принадлежат Вере Панаевой (18??–1923), матери четырех офицеров, погибших на Первой мировой войне. Автор солдатской поэмы Твардовский посвятил матери прощальные строки. В них говорится, что с матерями мы расстаемся задолго до крайнего срока — еще в ранней юности, у родного порога. Их добрые руки укладывают нам платочки и носочки, а мы, опасаясь отсрочки, рвемся к назначенной разлуке. Для матерей разлука становится еще безусловнее позже, когда мы спешим известить их по почте о сыновней воле. Платочки, носочки... Но в финале стихотворения сквозь удаль прорывается боль: за невестками — внуки, и вдруг телеграмма для самой последней разлуки назовет старую бабушку мамой. Из истории к нам взывают слезы матерей солдат. Но увековечены лишь считаные имена. В поселке Алексеевка Самарской области стоит величественный мемориал, посвященный Прасковье Еремеевне Володичкиной. Бронзовая мать окружена девятью журавлями — по числу ее сыновей. Шестеро погибли смертью храбрых, трое вернулись с Великой Отечественной, но умерли от ран. Выживших мать не дождалась: узнала о гибели шестого сына, и сердце не выдержало... Анна Савельевна Алексахина, родившая десять детей, проводила на фронт восьмерых сыновей. До Победы не дожили четверо. У кубанской крестьянки Епистимии Федоровны Степановой фронт забрал девять сыновей. Татьяна Николаевна Николаева из Чувашии отдала Родине шестерых из восьми сыновей... А сколько безвестных русских женщин потеряли сыновей на фронтах Первой мировой! Что известно нам о матери шестерых братьев-офицеров — сыновей генерал-майора Михаила Ивановича Ставского? Старший погиб на японской войне. Трое полегли в Первую мировую, и подробности их судеб история сохранила. Поручик Николай Ставский пал, подняв в атаку батальон, оставшийся без командира. Иван повторил подвиг брата — повел в атаку две роты. Александр Ставский, занимавший государственную должность, мог остаться в тылу, но отправился на фронт за братьями. Однажды с десятью кавалеристами в конной разведке он оторвался от части и полгода сражался в тылу врага, пока не пробился к своему полку... Но даже скупых сведений не сохранилось о женщине, воспитавшей братьев-героев. Можно лишь уверенно предположить, что она была очень похожа на Веру Николаевну Панаеву. Вера Николаевна вырастила трех гусарских офицеров: ротмистров Льва и Бориса и штабс-ротмистра Гурия. После смерти отца она была для них самым близким человеком. К началу мировой войны братья уже были тридцатилетними опытными офицерами. Трое служили в знаменитом 12-м Ахтырском гусарском полку генерала Дениса Давыдова — поэта-партизана и героя войны 1812 года, один — на флоте. Старший, Борис Панаев, прошел Русско-японскую войну, был дважды ранен и получил четыре боевых ордена. Дошли до нас фотографии лихой джигитовки братьев Панаевых и забавной дрессировки коня, который «помогал» Гурию надевать шинель. Осталось и шутливое стихотворение Льва «На возрождение гусар». В нем он звал гусар прежних славных лет скорее надевать доломаны, вставлять в кивера султаны, пристегивать ментишкет. Для них сегодня великий день — гусар и партизан Денис; они просили его услышать их говор и клики, встать из гроба и явиться. Первым пал самый опытный — тридцатишестилетний Борис Панаев. В тяжелых августовских боях 1914 года он повел эскадрон на вражескую кавалерийскую бригаду. Вскоре получил два ранения, одно тяжелое — в живот. Пересилив страшную боль, он схватился с вражеским командиром и был убит наповал несколькими пулями в голову... За пять лет до войны в книге по кавалерийской тактике «Командиру эскадрона в бою» Борис писал, что жалок начальник, чья атака отбита, а сам он цел и невредим. Посмертно указом от 7 октября 1914 года Бориса наградили орденом святого Георгия 4-й степени. Когда мать узнала о его гибели, неизвестно. Скорее всего, два страшных известия пришли одновременно: через две недели в Галиции погиб тридцатипятилетний