Вставная челюсть кота Маркиза
Вставная челюсть кота Маркиза Маркиз появился на свет за два года до моего рождения — до начала Великой Отечественной. В дни, когда фашисты взяли город в блокадное кольцо, кот исчез. Мы не удивились: в осаждённом городе шёл голод, в пищу шло всё живое — летающее, ползающее, лающее и мяукающее. Через некоторое время наша семья перебралась в тыл и возвратилась лишь в 1946-м. Тогда же в Ленинград начали доставлять котов поездами со всех концов России: крысы совсем замучили своей наглостью и прожорливостью. Как-то в ранний час кто-то начал драть дверь когтями и громко вопить. Отец с матерью распахнули дверь и обомлели: перед ними стоял громадный чёрно-белый кот и пристально смотрел на них. Это был Маркиз, возвратившийся с войны. Раны, шрамы, обрезанный хвост и порванное ухо свидетельствовали о пережитых бомбёжках. Но, несмотря на это, кот выглядел крепким, здоровым и сытым. Сомневаться не приходилось: с рождения у него на спине катался жировик, а на белой шее красовалась чёрная «бабочка», словно у артиста. Маркиз обнюхал родителей, меня и комнатные вещи, повалился на диван и спал трое суток, не принимая ни еды, ни воды. Во сне он судорожно шевелил лапами, тихонько мяукал, временами даже мурлыкал песенку, а потом вдруг показывал клыки и грозно шипел на невидимого противника. К мирной созидательной жизни он привык скоро. По утрам кот провожал отца и мать до завода, находившегося в двух километрах от дома, затем возвращался, залезал на диван и отдыхал ещё два часа, пока я не просыпался. Следует заметить, что из Маркиза вышел превосходный крысолов. Каждый день он приносил к порогу комнаты не один десяток крыс. Хотя вид этот был не самым приятным, за добросовестное исполнение профессионального долга кот получал полное поощрение. Крыс он не употреблял в пищу; обычная его еда состояла из того, что в голодные годы мог позволить себе человек: макарон с невской рыбой, птицы и пивных дрожжей. Последним его не обделяли. На улице был павильон, где продавали лечебные пивные дрожжи; тамошняя продавщица всегда наливала коту 100–150 граммов, называя их «фронтовыми». В 1948-м у Маркиза начались беды: у него выпали все зубы на верхней челюсти. Кот принялся угасать на глазах. Ветеринары говорили без обиняков: усыпить. И вот мы с матерью, с заплаканными лицами, держим своего мохнатого друга в зоополиклинике и ждём очереди на его усыпление. — У вас очень красивый кот, — произнёс мужчина, державший на руках маленькую собачку. — Что с ним случилось? Задыхаясь от слёз, мы рассказали ему эту печальную историю. — Позвольте осмотреть вашего зверя? — Мужчина взял Маркиза и без церемоний раскрыл ему пасть. — Хорошо, завтра жду вас на кафедре НИИ стоматологии. Вашему Маркизу мы обязательно поможем. На другой день, когда в НИИ мы вынимали Маркиза из корзины, у кафедры собрались все сотрудники. Наш знакомый оказался профессором кафедры протезирования. Он поведал коллегам о военной судьбе Маркиза и о блокаде, которую тот перенёс и которая стала главной причиной потери зубов. Маркизу надели на морду эфирную маску; когда он заснул глубоким сном, одна группа медиков сняла слепок, вторая вбивала в кровоточащую челюсть серебряные штыри, третья прикладывала ватные тампоны. Когда всё завершилось, нам велели явиться за протезами через две недели и кормить кота мясными отварами, жидкой кашей, молоком, а также сметаной с творогом, что тогда было совсем непросто. Однако наша семья, урезая ежедневные пайки, справилась. Две недели прошли незаметно, и мы опять в НИИ стоматологии. На примерку пришёл весь персонал института. Протез закрепили на штырях, и Маркиз сделался похож на артиста оригинального жанра, которому улыбка необходима для творчества. Но протез Маркизу не понравился, и он яростно старался вытащить его изо рта. Неизвестно, чем бы кончилась эта борьба, если бы санитарка не сообразила дать ему кусочек варёного мяса. Маркиз давно не едал такого лакомства и, позабыв о протезе, принялся жадно его жевать. Тут