Дом Ипатьева. Последние дни земной жизни святой Царской Семьи
Дом Ипатьева. Последние дни земной жизни святой Царской Семьи 24 мая (11 мая) – День двадцать пятый Третья неделя по Пасхе. Пятница Из дневника Николая II: «С утра поджидали впуска наших людей из Тобольска и привоза остального багажа. Решил отпустить моего старика Чемодурова для отдыха и вместо него взять на время Труппа. Только вечером дали ему войти и Нагорному, и полтора часа их допрашивали и обыскивали у коменданта в комнате». С Нагорного и Труппа чекистами была взята подписка о добровольном подчинении режиму заключения и разделении общей участи с царской семьей. Вместе с ними в дом впустили собаку Алексея Джоя. В свидетельских показаниях камердинер Т. И. Чемодуров указывал: «11/24 мая из дома Ипатьева меня доставили не на вокзал, а в тюрьму, где я пробыл в заключении до 25 июля, когда чехословацкие и сибирские войска заняли Екатеринбург и красноармейцы, а равно и все большевистские комиссары и советы бежали». Александра Федоровна пометила дни рождения Людвига, принца Баттенбергекого, мужа принцессы Виктории Гессенской, и Майи – Марии Илларионовны Мусиной-Пушкиной (урожд. графиня Воронцова-Дашкова). Далее она писала: «Мы с Бэби кушали в нашей спальне. Его боли менялись. Обедали в 2. Владимир Николаевич пришел, осмотрел Бэби и сменил ему компрессы, но в присутствии Авдеева, поэтому не смог сказать ни слова». Доктору В. Н. Деревенко было дозволено посещение Ипатьевского дома для лечения Царевича, но под контролем и в сопровождении чекистов. Доктор Е. С. Боткин ходатайствовал перед председателем Уральского облисполнительного комитета Белобородовым о допуске в Ипатьевский дом в связи с болезнью царевича Алексея его учителей П. Жильяра и С. Гиббса. В ходатайстве указывалось: «Алексей Николаевич подвержен страданиям суставов под влиянием ушибов, совершенно неизбежных у мальчика его возраста <...> День и ночь <...> мальчик так невыразимо страдает, что никто из ближайших родных его, не говоря уже о хронически больной сердцем матери его, не жалеющей себя для него, не в силах долго выдержать ухода за ним. Моих угасающих сил тоже не хватает <…> Ввиду всего изложенного я и решаюсь, в дополнение к просьбе родителей больного, беспокоить Областной Исполнительный Комитет усерднейшим ходатайством допустить гг. Жильяра и Гиббса к продолжению их самоотверженной службы при Алексее Николаевиче Романове <...> в крайности же – хотя бы одного г. Жильяра, к нему завтра же. Евгений Боткин». Однако эта просьба осталась неудовлетворенной. Теперь, при полном «штате» заключенных, заступившая на дежурство команда Медведева из 75 человек стала нести охрану на 11-ти постах. Как их описывал генерал М. Дитерихс, внутренние посты располагались на парадном входе, у комнаты коменданта и на площадке внутренних сеней у дверей уборной. Это создавало много неудобств, особенно для женщин, ибо караульные то и дело отпускали сальные шуточки проходящим, а поскольку уборной пользовалась и охрана, то все стены были испещрены и разрисованы пошлыми и скабрезными рисунками и надписями. Наружные посты располагались у ворот около парадного входа, на углу Вознесенского проспекта и Вознесенского переулка, между заборами – под окнами царя и царицы, на переднем дворе – у дверей, на заднем дворе – у калитки выхода из садика, и, наконец, в самом саду. Часовые стояли по 4 часа в смену, а разводящие сменялись раз в неделю. Следователь Н. Соколов писал еще о двух постах: на террасе дома и у окна одной из комнат низшего этажа. В первых числах июня было добавлено еще три поста: на чердаке, в нижнем этаже дома и напротив него – на колокольне Вознесенской церкви. Это были пулеметные посты.